Сверхновая планета

(Слова народные)


1. Посадка
2. Встречи с аборигенами
3. Первое знакомство
4. Жилище гуманоида
5. В инопланетном городе
6. Уличная ссора
7. Мастерская туземного изобретателя
8. Удача с бегством
9. В Изоляторе
10. Импровизация для аборигенов
11. Инопланетные учёные
12. Битва
13. Общение с профессором Дециметром
14. Экскурсия по туземной лаборатории
15. Ночная прогулка
16. Истинное задание капитана
17. Дорога в космопорт
18. В каменном звездолёте
19. Возвращение на планету
20. Вручение премии
21. Контакт с прекрасной гуманоидкой
22. На пути к Выключателю
23. Попытка выключить бытие
24. Инопланетная Фемида
25. Притяжение сверхновой планеты

1. Посадка
 

          Космос заканчивался: масс-детекторы просигнализировали о появлении у него множества гравитирующих границ. Замшелый стеклопластиковый звездолёт "Террор инкогнито" спешно отключил разжиматель пространства и, взвыв реактивными тормозами, со всего маху врезался в трёхмерный континуум.

          От удара о космос безмятежно спавший капитан звездолёта свалился с нагретой лежанки на ходовом ядерном реакторе, нехотя поднялся на ноги и привычно сунул их в стоптанные магнитные ботинки. Ботинки автоматически включили свои воздушные подушки и начали мягко пружинить. Почесав отлёжанный бок через дыру, протёртую в космическом комбинезоне из сыромятного нейлона, капитан сонно проковылял к иллюминатору и с трудом разлепил глаза.

          Впереди по курсу на фоне созвездия Молокопровода, освещённая лучами незнакомой пятнистой звезды, вырастала в размерах какая-то плохо ещё различимая планета. Капитан отвернулся от иллюминатора и отыскал взглядом большой корабельный альтиметр: тот показывал высоту сто два парсека над Землёй.

          Близоруко щурясь, капитан нагнулся к более мелкой навигационной технике и обнаружил, что хотя табло псевдоскопа почти не перекосилось, но вот стрелки квазиметров завились в спирали.

          По опыту зная, что неисправности нужно ликвидировать в зародыше, капитан мастерски нанёс по блоку барахливших приборов серию ювелирно выверенных пинков. Увы, но на сей раз главный ремонтный приём делу не помог — напротив, у центрального кривостата стрелка даже завязалась хитрым космическим узлом.

          "Почему приборная мнимотехника так упорно капризничает? — озадаченно почесал затылок капитан. — А может, ей просто нечего показывать? Действительно: вдруг корабль залетел в ту часть Вселенной, которая абсолютно не известна науке?"

          Намереваясь обдумать это предположение поосновательнее, капитан достал из кармана пачку "Токсичных", вытащил оттуда сигарету, набитую безалкогольным табаком, прикурил от зажигалки в форме спички и вернулся к иллюминатору.

рисунок

          — Точно: планетка явно совсем новая, неоткрытая, — со всё большей заинтересованностью водя взглядом по окрестностям росшей прямо на глазах планеты, подумал вслух капитан. — Открыть уж, что ли?

          Дабы решение не вышло легковесным, капитан извлёк из футляра и водрузил на нос очки, придал лицу максимально мудрое выражение и глубокомысленно затянулся сигаретой. От глубокой затяжки лёгкие капитана принялись ожесточённо кашлять, а все имевшиеся в голове мысли сразу заволоклись токсичным дымом.

          — Ладно, кхе-кхе, так и быть: начинаю открывать, — решительно просипел капитан и, чтобы не задымлять помещение, открыл иллюминатор. Из иллюминатора потянуло свежим вакуумом.

          Попеременно то сдавленно кашляя, то бормоча ругательства в адрес табачной промышленности, капитан отступил на пару шагов, прицелился, размахнулся и мстительно выбросил недокуренную сигарету через открытый иллюминатор прямо в космос. Потом снова перевёл взгляд на стремительно приближавшуюся планету и только тут наконец заметил, что она плоская и лежит на трёх китах. От леденящего ужаса, который эта картина, по идее, должна была навести на капитана, но которого капитан совершенно не почувствовал, летевший в иллюминатор окурок сигареты застыл в воздухе, а сам воздух похолодел.

          Не в силах противиться воодушевлению от надвигающихся открытий, капитан громовым, хотя и слегка охрипшим на космическом холоде голосом отдал корабельной автоматике две наиболее проверенные посадочные команды. А именно: "Задраить форштевень" и "Свистать всех на кильватер". К счастью, автоматика не обратила на команды капитана никакого внимания и мягко пришвартовала звездолёт к планете, опустив его на затянутое туманом травяное поле с журчавшей неподалёку речкой.

          Проявляя профессиональную осторожность, капитан первым делом высунул голову в иллюминатор, понюхал атмосферу и, поразмыслив, пришёл к выводу, что та вполне пригодна для дыхания.

          Корабельные роботы из-за пребывания в анабиозе спросонья отказались от участия в первооткрывательстве, и тогда капитан приказал себе заниматься планеторингом в одиночку. Он настроился быть объективным исследователем, уселся на гусеничный велосипед и решительно покатил по планете сквозь туман.

2. Встречи с аборигенами

          Капитан успел отъехать от звездолёта по берегу речки примерно на километр, как вдруг полетел в траву оттого, что из тумана о землю оглушительно ударила многометровая кривая колонна и самым краем вдребезги разбила переднюю гусеницу разведочного велосипеда. Порывы сразу поднявшегося ветра начали быстро разгонять туман. И когда капитан, встав из травы, огляделся, то увидел, что кривая колонна — это коготь уходившей вверх колоссальной чешуйчатой лапы. Кроме того, огромная, закрывшая часть неба пятерня схватила оставленный вдали звездолёт и понесла его ввысь к чудовищного размера пасти. Которая, словно семечко, раскусила космический корабль, тотчас заискрившийся взрывами.

          Эта картина сразу напомнила капитану, что он ещё не завтракал. А потому он с аппетитом уселся на траву и принялся грызть пищевые таблетки из аварийного пайка.

          Капитан был тёртым звездолётчиком: ему доводилось сталкиваться с чудовищами куда бо́льших размеров, чем то, которое взялось поедать его корабль. В своих космических странствиях капитан встречал живых существ такой величины, что от разности субсветовых скоростей движения разных частей их тел оные части вследствие релятивистских эффектов заметно по-разному старели. Главной загадкой тех огромных разностареющих существ, получивших за неприятную привычку обкусывать по краям целые галактики название "Пожиратели Пищи", было то, что они почему-то совсем не поддавались гравитационному коллапсу и даже не превращались в обычные звёзды.

          Тем временем из речки крадучись вылез какой-то совершенно незнакомый капитану гуманоид в акваланге, в ластах и с лесорубным топором в руках. Быстро взобравшись на коготь исполинского животного, сосредоточенно доедавшего звездолёт, аквалангист воровато огляделся и принялся решительно рубить лапу чудовища прямо над огромным когтем.

          "Нет, брат, такую махину в одиночку не срубишь, — уверенно прикинул капитан, хрустя таблетками. — Тут меньше чем бригадой с лесоповала никак не обойдёшься".

          Но аквалангист всего лишь прорубился до чудовищной вены почти метрового диаметра, метким ударом проделал в ней аккуратный вертикальный разрез, втиснулся в него и исчез, унесённый током крови — явно, чтобы устроить внутри чудовища какую-то диверсию.

          "Браконьер, наверное, местный", — с неодобрением подумал капитан и на всякий случай тщательно оглядел окрестности своих дырявых ботинок.

          Минут через пять, судя по всему, почувствовав боль в ноге, инопланетное животное выплюнуло скорлупки от звездолёта и скосило глаза на кровоточившую рану. Увидев капитана, чудовище громоподобно заревело и принялось протягивать к нему сверху громадную пятерню.

          Капитан, впрочем, ни капли не испугался — прежде всего потому, что, по всем его расчётам, данное животное просто не могло существовать. Ведь мышцы чудовища были настолько велики и, соответственно, тяжелы, что совершенно очевидно не смогли бы поднять даже собственный вес. Ну, а кроме того, капитан испытывал несокрушимую уверенность в собственной несъедобности.

          Сия уверенность полностью оправдалась: когда чудовище почти дотянулось до капитана, то вдруг пошатнулось и рухнуло замертво так, что подпрыгнула земля. Из-под века его огромного остекленевшего глаза, энергично работая топором, выбрался всё тот же аквалангист — видимо, устроивший этому, несомненно, эндемичному и нуждавшемуся в заповедной охране инопланетному животному кровоизлияние в мозг.

          По-браконьерски шлёпая ластами, аквалангист подошёл к капитану и ловко выхватил у того из горсти самую большую и сочную пищевую таблетку.

          — Меня ужасно смущают умеренные похвалы, — скромно пожаловался аквалангист и нагло потянулся за второй таблеткой.

          Капитан нисколько не удивился тому, что с ним заговорили на понятном ему языке. Ведь если жители открываемой планеты эволюционировали в гуманоидов — а такое событие крайне маловероятно и потому встречается исключительно в научно-фантастических произведениях — то и земной язык должен был выглядеть в устах инопланетянина ничуть не менее вероятным. Это рассуждение сразу ликвидировало все сомнения капитана: у него имелись собственные счёты с логикой.

          "Кстати, — осенила капитана ещё одна ценная мысль, — а вдруг сходство речи гуманоида со звуками моего языка всего лишь кажущееся? Вдруг на самом деле гуманоид умоляет, чтобы его как можно быстрей и сильней отлупили?"

          Поскольку за данное предположение говорила ещё и природная скупость капитана в отношении пищевых таблеток, то он на всякий случай как следует стукнул кулаком по незнакомцу и полез в карман за табельным бластером.

рисунок

          Ничуть не обидевшись, абориген в ответ молниеносно выпрыгнул из ласт и огрел капитана по загривку обухом топора с такой силой, что стальные нервы капитана расстроенно задребезжали, а сознание куда-то потерялось.

рисунок

3. Первое знакомство

          Очнулся капитан от ударов по голове, которые старательно наносил ему рукояткой его же бластера всё тот же неугомонный аквалангист.

          "Бесполезно бить-то, — ухмыльнулся про себя капитан, — бластер ведь не взведённый. Да ещё и не заряженный. И, вдобавок, давно списанный. Впрочем, откуда же здешнему жителю знать, — посочувствовал капитан наивности туземца, — что у нас, у космических разведчиков, голова — это наименее важная и, соответственно, наименее уязвимая часть туловища?"

          Капитан деловито поднялся, отобрал у аборигена свой ржавый бластер и хмуро вступил в контакт.

          — Молекулы моего тела и молекулы пищевых таблеток, — усиленно жестикулируя, заговорил капитан, — совершенно одинаковы. У меня в организме происходит постоянная регенерация тканей, поэтому все мои пищевые таблетки со временем станут частью меня. И я, понятное дело, совершенно не намерен лишаться будущих частей тела, — холодно объявил капитан. — А вообще, к твоему сведению, гуманоид, я прилетел сюда специально, чтобы всё здесь открывать и исследовать.

          — Не машите руками, — сразу обрадовался абориген. — Очень лестно в кои-то веки встретить такое внимание. Если хотите, то можете начать ваши открытия прямо с меня, с моих личных достижений. Вот, — в руках у аборигена откуда ни возьмись появилась пачка красочных буклетов, — держите мои рекламные проспекты.

          Капитан недоверчиво оглядел вполне заурядную фигуру самоуверенного гуманоида: "Может, он карликовый великан?"

          Абориген с многообещающим видом полез в росшие на берегу речки кусты, выкатил оттуда здоровенную штангу, напрягся, крякнул — и с усилием поднял её на выпрямленные кверху руки. Хотя капитана никак нельзя было причислить к нищим телом — когда-то он выполнил норматив заслуженного кандидата в мастера спорта международного класса по фигурной борьбе — но, несмотря на все попытки, он не смог даже приподнять аборигенский снаряд.

          А абориген между тем навесил на штангу ещё сотню килограммов и с ещё бо́льшим усилием поднял и её. Потом добавил ещё сотню килограммов и с поистине невероятным трудом одолел и этот вес. А затем продолжил его увеличивать и поднимать со всё возраставшим напряжением, для описания которого просто нет превосходных степеней. Мышцы у гуманоида вздулись так, что размах его плеч увеличился вдвое, а спина из-за глубоких складок между густо выпиравшими из тела и теснившими друг друга мускулами стала напоминать кору головного мозга человека.

          Когда гуманоид одолел пять с лишним тонн, у капитана возродились давнишние подозрения, что чемпионы по тяжёлой атлетике тренируют отнюдь не силу мышц, а всего лишь способность к мощному телекинезу. О чём капитан с готовностью и поведал аборигену.

          — Нет-нет, — устало отдуваясь, произнёс гуманоид. — Секрет моей силы совсем в другом. Видите? — туземец показал капитану на свою дымившуюся голову. — Это закипает пот от биотоков с напряжением 380 вольт.

рисунок

          — Полезная штука, — постарался польстить капитан аборигену: — пять-шесть разрядов — и ты токарь...

          — Да, именно так все меня и зовут, — кивнул гуманоид: — 5-6 Разрядов.

          Капитан, дабы не отстать в вежливости от инопланетянина, решил тоже представиться.

          — А меня зовут... э-э... Голод Ранец с планеты Чтозахреников, — для правдоподобия соврал он. — Вообще-то, я межгалактический гвардии адмиралиссимус минус первого ранга, но по совместительству подрабатываю ещё капитаном надувной однобортной многовёсельной подпространственной лодки "Полундра".

          — Ух ты, — доверчиво изумился 5-6 Разрядов, — вон даже докуда прогресс докатился... И кто же у вас, капитан, сидит на вёслах?

          — Как это кто? — быстро нашёлся капитан. — Осуждённые роботы, конечно, и приговорённые к каторжным работам ЭВМ.

          — Слушайте, капитан, — спохватился Разрядов, — мне ведь ещё нужно замести следы охоты на мясопотама... Подождите, я только сбегаю домой — это совсем неподалеку, в поместье Ясная Поняла — и пригоню мясоуборочный комбайн.

          — Не буду я никого тут ждать, — вежливо отрезал капитан. — К тому же, твоё жилище, гуманоид, мне тоже нужно открывать и исследовать.

4. Жилище гуманоида

          Оказалось, что дом 5-6 Разрядова, словно скульптура, высечен из единого куска мрамора. По углам комнат дома кучами лежал мусор, который, как объяснил Разрядов, согласно местной традиции, было принято не убирать, а лишь опрыскивать дезодорантами и украшать.

          — Да вы, гуманоиды, прямо-таки погрязли в чистоте, — похвалил капитан инопланетный обычай.

          Этот обычай — не выбрасывать, а, напротив, сохранять и копить мусор — сразу же вызвал у капитана воспоминание ещё об одном когда-то открытом им животном. Оно росло вокруг отходов своей жизнедеятельности, используя их в качестве скелета. Метаболизм сего животного специалисты сочли очередным аргументом в пользу физиологической концепции, согласно которой всякий организм следует рассматривать не как симбиоз органов, а как борьбу взаимопаразитов, отбрасывающих друг другу продукты собственной жизнедеятельности.

          Вспышка молнии и удар грома за окнами сбили капитана с мысли о симбиозе паразитов; капитан очнулся от воспоминаний и в чисто исследовательских целях украл украшавшую одну из куч мусора большую золотую монету, усыпанную бриллиантами.

рисунок

          За окнами как-то очень быстро потемнело, и хлынул ливень — настолько сильный, что стало непонятно: то ли это струи воды падают на землю, то ли пузыри воздуха поднимаются в небо?

          Заметив, что капитан заинтересовался силой ливня, Разрядов любезно сообщил, что во время подобных дождей некоторые местные рыбы ухитряются плавать прямо над сушей.

          — Можете всё здесь изучать, — туземец щедро обвёл рукой вокруг, — а я пока заштопаю дырки в половой тряпке.

          Капитан понажимал в разных последовательностях на кнопки стоявшего в углу радиоприёмника и наконец услышал:

          — ...А не посидеть ли нам, Знаменитые Капитаны, вокруг костра из книги "Путешествие вокруг пальца"?

          Капитан осторожно повернул колёсико настройки и поймал какие-то музыкальные позывные.

          — ...Говорит радиостанция "Маньяк", — объявил диктор, и началась передача, в ходе которой известный тайный агент Поганини принялся знакомить всех с секретным планом захвата планеты путём диверсионного снижения цен на водку.

          Капитан всегда сочувствовал тайным агентам, простодушно полагая, что в силу специфики их работы эти бедняги вместо нормальной еды вынуждены питаться одними лишь секретными документами. Однако слушать Поганини капитану было скучно, и он включил телевизор.

          По телевизору показывали звезду местного цирка: несмотря на недавно полученный перелом позвоночника, артист бодро ездил по канату в инвалидной коляске, сунув голову в пасть льва. Одной рукой артист при этом жонглировал работающими пулемётами, другой — стаканами с нитроглицерином, левую ногу окунал в расплавленную сталь, а правой писал завещание. Потом стали показывать фокусы с использованием нейтрино и ЭВМ. Такие фокусы капитан даже приблизительно не мог понять и потому переключил телевизор на другой канал.

          По нему какой-то спортивный инструктор сначала долго заставлял зрителей выполнять разные гимнастические упражнения, а затем заверил, что после этих упражнений каждый занимавшийся почувствует заметное улучшение здоровья своих микробов.

          Ещё по одному телеканалу выступала девушка, совершенно обнажённая — если не считать набедренной повязки, которую она держала в руке — и показывала, как можно сплести точно такую же повязку из живых удавчиков.

          Капитан скромно отвернулся и, увидев на столе рукопись с посвящением "Благодарному человечеству", раскрыл её. Рукопись оказалась однообразным повествованием о злоключениях какого-то пугливого золотого робота, за которым гонялись все, кому не лень. И капитана нисколько не удивило то, что к последней странице рукописи был пришпилен ехидный отказ за подписью внештатного главного редактора.

          — Эй, гуманоид, — вежливо окликнул капитан 5-6 Разрядова, разглядывая официальный бланк, — а как это понять: "Отдел самокритики редакции отказов в публикации"?

          Вместо ответа абориген подскочил к капитану, выхватил у него рукопись и, выругавшись, с ненавистью исправил её посвящение на "Памяти неблагодарного человечества".

          — Теперь каждый знакомый литератор считает своим долгом поздравить меня с тем, что я состоялся как графоман, — злобно прошипел Разрядов. — А ведь я бессмертнее Шекспира...

          Капитан от греха подальше ушёл в столовую и включил там пищевой автомат. Меню, как оказалось, состояло из жареной воды, мороженого с аспирином, пирогов с хлебом, сгущённой водки, диетического самогона, обезжиренного масла и тому подобных деликатесов, ненавязчиво провоцировавших на умеренность в обжорстве.

          5-6 Разрядов тоже зашёл в столовую и налил себе из бочки пива "Диоген" в кружку, снабжённую электрическим холодильником.

          — Вам непременно нужно попробовать что-нибудь из нашей кухни, — гостеприимно поощрил он капитана.

          Крошечный робот, постоянно ползавший в полости рта капитана и поддерживавший там чистоту, посоветовал капитану отказаться.

          — А не хотите хватить стаканчик сухого? — 5-6 Разрядов, компанейски подмигнув капитану, достал здоровенную бутыль с мутным самогоном, на этикетке которой красовались пять звёздочек и надпись "Лишний".

          "Хорош я буду, если напьюсь, — испуганно подумал капитан. — Кстати, вдруг этот самогон содержит какой-нибудь яд? Какой-нибудь токсин — вроде алкоголя?"

          Принимать яды капитан всегда стеснялся.

          — Ну так как: может, всё-таки отведаете? — не отставал 5-6 Разрядов.

          — М-м... даже не знаю... Дай мне три дня на размышление, — ловко отвертелся капитан от радушных приглашений.

          В столовую заехал разыскавший 5-6 Разрядова кибер-телефон. Разрядов взял его трубку, выслушал сообщение и объявил, что и ему, и его гостю лучше поскорее убраться из Ясной Понялы, потому как здешние синоптики-экстрасенсы предсказывают в ближайшее время ураган.

          — Ураганы у нас бывают не очень часто, — добавил абориген, — но зато всегда достигают второй космической скорости...

5. В инопланетном городе

          Когда Разрядов с капитаном вышли из домика, ливневая вода уже почти вся схлынула. Шагая по дороге к видневшемуся на горизонте городу, Разрядов и капитан вскоре обогнали двух упитанных коров. Коровы прогуливались, оживлённо споря о возможности воспитания человеческих детёнышей кактусами, бактериями и привидениями.

          — Слушай, гуманоид, — капитан подозрительно посмотрел на своего спутника, — а тебе не кажется, что речь этих коров состоит в основном из слов?

          — Мы не коровы, мы мясники, — оскорблённо поправила капитана одна из коров.

          — Они занимаются выращиванием элитных мясных туш, — тихонько подсказал капитану Разрядов.

          — А вот вы, ребята, похоже, работаете на людоедов, — не скрывая ехидства, заметила вторая корова и небрежно выдула большой пузырь из жевательной резины для крупного рогатого скота.

          — Значит, у вас здесь настолько развита пересадка мозга? — с уважением спросил капитан Разрядова, когда коровы остались далеко позади.

          — Пересадка мозга? — переспросил Разрядов. — Да, с ней у нас дело доходит уже до того, что некоторые чистоплюи брезгуют отправлять естественные потребности. А то даже и просто питаться. И предпочитают быстренько менять тело на свежее.

          В городе Ню-Йорск, на улицы которого вскоре ступили Разрядов и капитан, все жители ходили голыми, но зато в масках для лиц. Как сообщил Разрядов, маскировка лиц считалась горожанами уступкой стыдливости, намного более рациональной с позиции экономики, нежели маскировка тел.

          Капитан, однако, при всём желании не смог бы замаскироваться под туземца: он был мулатом, и причём таким, что его кожа имела пигментацию в виде крупных чёрно-белых, как у шахматной доски, квадратов.

          — Это же грабитель, не иначе, — взволнованно шушукались прохожие, провожая взглядами обнажённое лицо и одетое тело капитана. — Вон как скрывается: явно не хочет, чтобы его узнали...

          "Для туземной логики всё совершенно нормально, — пронеслось в голове у капитана. — А как ещё и должны мыслить несчастные гуманоиды?"

          — Что ж, народ зря болтать не будет, — убеждённо кивнул Разрядов. — В смысле: у нас принято беспрекословно подчиняться народу. Так что если вас, капитан, все считают грабителем, то нам, значит, действительно нужно срочно что-нибудь ограбить.

          Произнося эти слова, туземец уже тащил капитана к первому попавшемуся на пути отделению "Сбегательного банка".

          — Погоди, погоди, горячий инопланетянин, — испуганно засопротивлялся капитан. — Зачем так рисковать?

          — Капитан, но разве вы не хотите, чтобы наш мир продемонстрировал вам все свои грани? Неужели вы собираетесь открывать нас лишь выборочно и, вдобавок, на основании чисто субъективных предпочтений? — укоризненно покачал головой Разрядов. — Мне вот поначалу показалось, что вы настоящий исследователь. Объективно настроенный и потому готовый к преодолению любых трудностей. Неужто я ошибался?

          — Я... э-э... самый что ни на есть беспристрастный и объективный исследователь, — через силу соврал капитан и, скрипя сердцем, поплёлся за Разрядовым.

          — Вы куда? — попытался остановить их охранник на входе в банк.

          — Вперёд, — проинформировал любознательного охранника Разрядов, придавая ему горизонтальное положение.

          Едва новоявленные грабители подошли к кассе, как стоявшая в очереди красивая гуманоидка, модно раздетая в новое платье королевы и почти сплошь состоявшая из женских прелестей, широко раскрыла смело обнажённые глаза с кудрявыми металлизированными ресницами, схватила капитана за рукав комбинезона и принялась с удивлением разглядывать ткань.

          — Это ведь натуральный нейлон, не правда ли? — поражённо ахнула гуманоидка и от избытка чувств потеряла сознание.

          Капитан неловко поймал падавшую девушку, чуть не разбив при этом её хрустальный лифчик,

рисунок

неуклюже положил красавицу на пол и от смущения ляпнул кассиру:

          — Ну-ка, гуманоид, выгребай сюда всё, что у тебя есть в карманах...

          Тем временем 5-6 Разрядов сноровисто извлёк из сейфов банка наличность и повернулся к безучастно стоявшей публике.

          — Гуманоиды, грабить банки — это ужасно и преступно, — с горьким раскаянием сообщил 5-6 Разрядов. — То есть все грабители должны получать достойный отпор. А потому я сейчас же внесу награбленные деньги в фонд борьбы со мной.

6. Уличная ссора

          Оказалось, что "Фонд борьбы с 5-6 Разрядовым" — это вполне солидная организация, занимающая многоэтажное здание с прозрачными стенами, полами и лестницами, но в то же время с прямоугольными бетонными блоками на месте окон.

          Финансовый директор фонда любезно пересчитал принесённые деньги и недовольно объявил, что их слишком мало для организации эффективной борьбы с Разрядовым, что их не хватит даже для покупки лицензии на отстрел гуманоида.

          — У вас, ребята, явное недержание самонадеянности, — с осуждением добавил директор, после чего выставил горе-меценатов за порог с наказом достать вдесятеро бо́льшую сумму.

          Сгоравший от необъятного стыда 5-6 Разрядов потащил капитана грабить следующее финансовое заведение.

          — Очень жаль, но наш "Консервный банк" уже закрыт, — остановил их охранник на входе.

          — Извините, но мы налётчики, — представился Разрядов и показал на табельный бластер капитана. — Вот наша пушка.

          — А, ну тогда заходите, конечно... — сразу смягчился охранник.

          Однако аппетиты "Фонда борьбы с 5-6 Разрядовым" не удовлетворила и новая порция денег.

          — Как же быть? — серьёзно задумался Разрядов. — Деньги-то в принципе есть. Но, к сожалению, не у меня. Ага, я, кажется, знаю, что делать: давайте-ка, капитан, быстренько затеем миротворческую войну. За любое установление мира наше правительство вручает победителям очень большую премию. К сожалению, воевать теперь почти никто уже не хочет — но это нам не помеха: к войне ведь можно и принудить.

          — Правда? — капитан через силу изобразил исследовательскую активность. — А каким образом?

          — Очень простым: например, спровоцировав непримиримый конфликт, — сообщил 5-6 Разрядов. — Да вон, кстати, и вполне подходящие для нашей затеи кандидаты: видите на перекрёстке кучку гуманоидов, которые притворяются, будто крестят перед первым включением новую разумную машину? Это гигангстеры, религиозная секта эндорсистов. В реальности они вовсе не душу вселяют в искусственный мозг, а загоняют в него дьявола.

          — Да неужели? — делано ужаснулся капитан. — И зачем же?

          — Всё объясняется тем, — предвкушающе потёр руки Разрядов, — что гигангстеры — это страстотерпцы-ересиархи. Пребывание в ереси и впадание во грехи является для них подвижничеством, высшим духовным достижением: ведь эндорсист приносит в качестве жертвы само спасение своей души.

          — Спасение своей души? Всего-то? Охота же бедолагам размениваться на такие мелочи... — пренебрежительно пожал плечами капитан. — Может, всё-таки не стоит нарываться на ссору с этими ребятами?

          — Лично меня гигангстеры дико раздражают потому, — непримиримо скривился Разрядов, — что никогда не наделяют свои разумные машины органами чувств и эффекторами. То есть фактически оставляют их тяжёлыми инвалидами. Но в то же время приделывают сим несчастным органы механоразмножения.

          — Приделывают органы механоразмножения? Да как можно было докатиться до этакого бесстыдства? — компетентно ахнул на всякий случай капитан.

          — Очень хорошо, что у нас полное роднодушие, — одобрил реакцию капитана 5-6 Разрядов. — Стало быть, идите и срочно поссорьтесь с этими стыдоводами.

          — Постой, постой, гуманоид, — опять взбрыкнул капитан, — почему бы тебе самому не вызывать стыдоводов на конфликт? Разве можно доверять столь важное дело мне, новичку?

          — Проблема в том, капитан, что я — профессиональный конфликтант. Зная это, со мной гигангстеры вообще не станут связываться. А вот вы им пока ещё абсолютно не известны. И, значит, у вас конфликт с ними должен получиться без особого труда. Порешительнее заденьте веру злодельцев, спровоцируйте их на какую-нибудь грубость — и тогда уже в качестве вашего союзника вмешаюсь я.

          "Нет бы просто предложить этим гигангстерам: "Эндорсисты, мы, в отличие от вас, любим только изгонять души. Так давайте же поссоримся по-хорошему". Или ещё проще: "Друзья, давайте будем врагами"", — запоздало мечтал капитан, расталкивая гигангстеров и забираясь прямо на крестимую ими ЭВМ.

          — Эй, суеверные инопланетяне, вы слышали о проповеднике по имени Учитель Дьявола? Так это я и есть, — осторожно начал капитан. — Да будет вам ведомо, что моя космическая экспедиция организована Пиархом всея Руси для поисков бога — уже, кажется, падшего, но ещё, похоже, не совсем отлучённого от церкви.

          Задав гигангстерам риторический вопрос о том, кому молится бог и высказав риторический ответ, что, очевидно, не себе, а, очень возможно, самим же верующим, капитан пустился в извилистые рассуждения о том, как нужно святить бога и о смертной душе в бессмертном теле.

          Гигангстеры начали молча открывать рты — то ли собираясь возразить капитану, то ли просто зевая от скуки.

          Дабы овладеть вниманием аудитории, капитан поведал ей, что недавно подарил свою душу дьяволу и что жить грешно, что это крайне наивно — надеяться подчинить себе бога путём вознесения ему молитв, и что вообще стыдно использовать старого и почтенного бога в качестве вульгарной рабсилы.

          Гигангстеры принялись откровенно хихикать,

рисунок

и тогда капитан обиженно объявил, что, по его мнению, у гигангстеров на концах их шей находятся не головы, а всего лишь фантомные ощущения голов. И для полной ликвидации сомнений в истинности этого заявления постучал ближайшим слушателям сверху ногой по макушкам.

          Приговаривая "Катись-ка ты со своим объявленным в розыск богом к его бесполо размножающейся матери", гигангстеры стащили капитана вниз настолько стремительно, что пока они поправляли ему кулаками очки, капитан по инерции продолжил призывать гигангстеров к покаянию, потому-де, что "Конец света близок, как никогда раньше".

          Своевременно вмешавшийся Разрядов несколькими уродообразующими ударами разнял драку, а затем остановил проезжавший мимо многоэтажный автобус-небоскрёб. Не обращая внимания на протесты водителя, Разрядов перерисовал краской номер маршрута на табличке автобуса на нужный себе — и все конфликтанты поехали в резиденцию местного правителя оформлять миротворческий контракт.

          Правитель висел на дыбе с перекошенным от боли телом: по местным обычаям, руководителем мог стать только тот, кто был готов не получать от должности ничего, кроме всевозможных пыток. А им правителя имел право подвергнуть любой недовольный и, таким образом, временно руковедущий член общества. Поэтому помощники постоянно страдавшего правителя оформляли все документы без малейшей волокиты.

          — ...Порядок, — удовлетворённо проурчал Разрядов, пробежав глазами официально заверенный контракт, — драться с гигангстерами будем ровно через час на полигоне Мухоморье. А я как раз хотел навестить там одного знакомого гуманоида: ходят слухи, что он у себя в мастерской усовершенствовал вечный двигатель...

7. Мастерская туземного изобретателя

          — ...Всё правильно, Разрядов, — подтвердил знакомый, — я придумал приделывать к нему тормоза. А это что ещё за лысый очкарик? — знакомый гостеприимно показал пальцем на капитана. — Он с тобой, что ли, пришёл?

          Знакомый Разрядова был тощим и длинным — именно поэтому его, видимо, и звали Продолговатым. Из-за скошенной назад и отвисшей нижней челюсти, а также из-за причёски в форме растрёпанной шапки-ушанки Продолговатый сильно смахивал на плохо одомашненного троглодита.

          Капитан всегда старался быть как можно более понятным и доступным для любых собеседников.

          — Я, — ударил он себя кулаком в грудь, — великий бородатый бог, чудесным образом спустившийся на вашу туземную планету в небесной колеснице с огненным хвостом...

          — Спасибо, но мы уже слышали подобные психотворенья, — сочувственно закивал Продолговатый. — Крепись, мужик: в здешнем дурдоме справлялись ещё и не с таким бредом.

          Капитан поперхнулся и прекратил представляться.

          — Ух ты, какой вы грамотный, — похвалил он Продолговатого, неприязненно разглядывая обстановку его мастерской. — Скажите, а вот сие у вас, — капитан кивнул на предмет, больше всего походивший на колёсные сани, — случайно, не огрызок гранита науки?

          — У этого парня, — зашептал Продолговатому Разрядов, с уважением показывая глазами на капитана, — до такой степени разыгрался исследовательский инстинкт, что он специально прилетел сюда, дабы всех нас открывать и изучать. Видишь, — Разрядов незаметно толкнул локтем Продолговатого так, что тот отлетел в сторону, — как он наукой интересуется?

          — Вижу, — тихонько отозвался Продолговатый, потирая ребристый бок. — Нет-нет, — громко сказал он уже для капитана, — никакой это не огрызок науки. Это просто я на досуге собираю из спичек пылесос. Такое уж, знаете ли, у меня хобби: всё на свете из спичек собирать.

          — А у меня хобби — быть человеком, — хвастливо сообщил капитан.

          — Кстати, сколько денег вы получите за победу в этой вашей миротворческой войне? — спросил Продолговатый у Разрядова.

          — Почти много, — уклонился от ответа Разрядов. — Слушай, Продолговатый, я тут покопаюсь в твоих запасах — глядишь, и удастся найти какое-нибудь подходящее вооружение...

          Однако сколько 5-6 Разрядов ни рылся в мусорных кучах, наваленных внутри мастерской, ему, кроме разного рода барахла типа сломанных реактивных вентиляторов, облезлых париков с регулируемой длиной волос, часов из песка с двигателями внутреннего сгорания, оплавленных полутранзисторов, старинного планёра-ледокола, заржавленных приспособлений для левитации и тому подобной рухляди, всего-то и попались две слезоточивые дубинки, двуручный нож, трёхручный меч из булатного олова и гравитационный лазер — увы, совершенно разбитый.

          — Вон в той дальней куче на улице я, помнится, видел генератор оружия третьего поколения в ещё сносном состоянии, а вот в этой куче, в ближайшей к нам — дистанционный разрушитель среднего уровня компактности, — подбодрил Продолговатый 5-6 Разрядова и переключил внимание на капитана.

          — Всё, что вы здесь видите, — с гордостью произнёс Продолговатый, обводя рукой окрестности, — это на самом деле целое промышленное предприятие. Предприятие по производству... догадайтесь, чего?

          — По производству убытков? — попытался догадаться капитан.

          — Ладно, так уж и быть, скажу. Умеете держать язык за зубами?

          — Время от времени это получается у меня просто непревзойдённо, — обнадёжил капитан аборигена. Тот обрадованно кивнул:

          — Можно не верить в возможность враждебного космического вторжения, но предусмотрительные борцы за войну — вроде меня и Разрядова — организовали это предприятие, чтобы изобретать и изготавливать всевозможные виды оружия на случай отражения агрессии пришельцев. И прямо тут же испытывать полученные образцы по принципу их естественного отбора.

          Дальнейший рассказ Продолговатого капитан понял так, что сотрудники предприятия время от времени нападают друг на друга; в их схватках, как правило, побеждает владеющий более эффективным оружием, которое затем совершенствуется и вновь используется.

          — Кроме того, — добавил Продолговатый, — война здесь представляет собой ещё и нечто вроде музейного экспоната. До последнего времени нас тут гоняли какие-то секретные типы — их военную тайну мне сейчас просто некогда выдавать — но вчера я их всех подорвал на кварковой мине: пусть теперь почешутся...

          Капитан вызывающе кашлянул и начал демонстративно чесаться.

          — Мы ищем потенциальное оружие в самых разных областях науки и техники, — не обращая внимания на выходки скучавшего собеседника, продолжил рассказ Продолговатый. — И даже проводим фундаментальные исследования в областях абсолютно твёрдой жидкости, газовых кристаллов и давления света на вакуум.

          — Неужели такие дурацкие темы могут хоть где-нибудь найти применение? — чисто из вежливости поинтересовался капитан.

          — Конечно. — Продолговатый с энтузиазмом подтащил капитана к устройствам, больше всего походившим на усилители недоверия. — Теория абсолютно твёрдой жидкости очень помогает при изготовлении жидких гироскопов методом штамповки; газовые кристаллы незаменимы при изучении поверхностного натяжения внутренних напряжений, а вот насчёт давления света... Вам, наверное, известна, — лекторским тоном произнёс Продолговатый, — схема вечного двигателя, у которого между зеркалами, либо находящимися в невесомости, либо установленными на синхронизированных вертушках, бьётся свет и постоянно расталкивает эти зеркала своим давлением...

          — Да-да, действительно известна, — радостно закивал капитан. — А что, сильно заметно?

          — Заметно? Что именно заметно? — в недоумении переспросил сразу же сбившийся с лекторского тона Продолговатый.

          — То, что мне известна эта ваша схема вечного двигателя, конечно, — покровительственно объяснил капитан. — Завидую, знаете ли, вашей наблюдательности...

          — Ага, спасибо, — растерянно поблагодарил Продолговатый. — Так вот... м-м... короче, неработоспособность вечных двигателей описанного типа показывает, что свою энергию свет может передать сколь угодно полно, но, понятное дело, только за счёт доплеровского увеличения длины своей волны. Скорость же фотонов от многократных отражений, конечно, никак не изменится... — Продолговатый остановился и озадаченно потёр лоб. — Интересно, к чему я всё это вёл? А, ну ладно, — махнул он рукой. — В общем, триста тысяч километров в секунду — это скорость света именно в пустом пространстве, но можно ли считать пространство пустым, если его уже заполняет сам свет? Конечно, нельзя. Следовательно, пространство, заполненное светом, должно каким-то образом влиять на свет, взаимодействовать с ним. А это означает, что нам, быть может, удастся создать зеркала из вакуума или, допустим, прямо из самого же света, излучаемого двигателем фотонолёта. Что открывает перспективы, например, заметно увеличить КПД космических кораблей.

          — Здорово, — одобрил капитан. — Думаю, эта идея достаточно ошибочна, чтобы быть безумной.

          — А ещё, — ободрённый похвалой Продолговатый расцветал прямо на глазах, — наша лаборатория парапсихозов установила, что телепатия бесспорно существует в пределах одного и того же мозга...

          Слова Продолговатого прервала раздавшаяся из проезжавшего мимо маршрутного танка команда "фас" — и какая-то исполинская собака, злобно рыча, налетела на рывшегося в ближайшей куче 5-6 Разрядова. Разрядов оторвался от поисков и за мгновение до укуса молниеносно намазался толстым слоем горчицы.

рисунок

Гигантская собака, едва куснув Разрядова, ошалело отдёрнула морду и завертелась на месте, скуля и со свистом виляя громадным хвостом.

          — Это что за порода такая: случайно не мамонтодав? — боязливо поинтересовался капитан, глядя, как собака безуспешно пытается выплюнуть свой обожжённый язык.

          — Нет-нет, — разуверил капитана Разрядов, подходя к мастерской, — никакой это не мамонтодав. А всего лишь его помесь с карликовой дворняжкой. Ну, та самая помесь, щенкам которой лучшие собаководы рекомендуют обрезать сразу после рождения хвост, уши и голову.

          — Слушай-ка, Разрядов, мы, похоже, уже окружены твоими гигангстерами, — невозмутимо задрожав от страха, произнёс Продолговатый. — Может, смоемся отсюда?

          И в самом деле: со всех сторон послышались военные выкрики, и орды озверелых гигангстеров начали выскакивать из многочисленных засад.

          — Смиритесь со смертью, недобитки, смиритесь со смертью... — раскатисто зазвучал боевой клич гигангстеров.

          Спасаясь от преследователей, оба туземца и капитан побежали к ближайшей дороге, по которой, на счастье, ехал какой-то свадебный кортеж. 5-6 Разрядов схватил один из свадебных грузовиков и незаметно выдернул его из-под шофёра. Три беглеца запрыгнули в кузов, и машина рванула вперёд.

8. Удача с бегством

          Захваченная машина была настолько длинной, что капитану сперва даже показалось: она не успеет миновать перекрёсток между двумя включениями красного сигнала светофора. Двигателем машине служила намотанная на большой барабан сверхупругая проволока, которая, распрямляясь и ложась на дорогу, толкала грузовик вперёд. Каждые полсекунды специальный автомат, установленный за задним бортом кузова, выстреливал вниз раздвоенные штыри, и они, вонзаясь в асфальт, прикрепляли проволоку к полотну дороги.

          Через пару километров езды руль у машины разболтался, и её стало бешено мотать в разные стороны. Продолговатый спешно полез в кабину, откуда начал требовательно сигналить клаксоном приближавшемуся придорожному столбу, после чего машина с ходу врезалась в последний. От удара все неиспользованные барабаны со сверхупругой проволокой сорвались с креплений и, словно ошалелые, упрыгали вдаль.

          Выскочивший из кабины Продолговатый в ярости выдернул из ножен на поясе длинный кнут и принялся стегать им машину. Но, видимо, этим только окончательно её повредил, потому что миниатюрные реактивные двигатели, выполнявшие у машины роль заклёпок, перестали работать, и она, жалобно скрипнув, развалилась.

          — Слушай, — раздражённо спросил 5-6 Разрядов у Продолговатого, — такие, как ты, погибают от несчастного случая или от счастливого?

          — Я отстегал машину, — стал оправдываться Продолговатый, — как приверженец учения древних эпикорейцев: это такие полумифические люди с человечьими головами, которые, по утверждению историка Мефистокла, некогда обитали в районе нынешней Ненормандии. До нас дошли некоторые их поверья: например, что если правильно изобразить, истинно обозначить на материальном предмете бесконечно мощное и быстрое движение, то этот предмет обязательно начнёт самопроизвольно двигаться с конечной скоростью.

          — Это равной нулю, что ли? — равнодушно поинтересовался капитан.

          — Нет-нет, — протестующе помотал головой Продолговатый, — существенно большей нуля, разумеется. В бесконечности, как утверждал эпикорейский философ Конфузий, может случиться всё, что угодно, и потому даже одно только правильное её обозначение уже обладает физической силой.

          — Но раз у нас здесь, в этой Вселенной, вечный двигатель невозможен, — вставил Разрядов, заговорщически подмигнув капитану, — то Вселенная, выходит, конечна...

          — Всё так, — подтвердил капитан. — Ведь Вселенная, как я понимаю, это всего лишь устройство для изучения за-Вселенной.

          — Если ваша Вселенная, говорите, конечна, то тогда, чтобы построить вечный двигатель, нужно просто подождать вечность до исчезновения этой Вселенной, — серьёзно кивнул Продолговатый и уверенно зашагал по тропинке, которая вела в сторону от дороги.

          Разрядов и капитан поспешили вслед за Продолговатым.

          — Я знаю, что в нынешнем сезоне модно иметь как можно более низкий коэффициент интеллектуальности, — хмыкнул Разрядов, явно раздосадованный изворотливостью Продолговатого, — но ты, похоже, недоумок по призванию. Скажите этому злостному идиоту хоть вы, капитан: разве сие не глупо — вот так безапелляционно болтать о бесконечных категориях? Ну какое реальное представление мы можем иметь хотя бы о вечности?

          — Вечность — это промежуток времени, на сколь угодно малую величину больший моей жизни, — с готовностью отозвался капитан.

          — Мои убеждения не столь уж и глупы, — пожал плечами Продолговатый, — ведь я, например, был знаком с одним гуманоидой, который, по идее, вполне мог дождаться момента исчезновения Вселенной. Дело в том, что ему на роду была предначертана бесконечно долгая жизнь. И я даже заранее поздравил его с бесконечным Новым Годом. Правда, вчера этот мой знакомый умер — но предначертание всё равно полностью сбылось, потому что родился-то мой знакомый бесконечно давно... В общем, ничто не помешает мне верить в то, что уж если каждому из нас один раз повезло родиться в нынешний отрезок бесконечного времени, то когда-нибудь непременно повезёт и с каким-нибудь другим маловероятным событием — например, с попыткой расшевелить ударами кнута заглохшую машину... Ой, что это — нас, кажется, снова настигают?

          Вдали и в самом деле опять показался передний край орды преследователей.

          — Что, мерзогады, страшно умирать с непривычки? — злобно вопили гигангстеры.

          Беглецы резко прибавили ходу и вскоре выбрались на поле, посреди которого стоял высокий обелиск с надписью "Эльфевая башня: памятник забвению".

рисунок

          — Насколько я помню, — Продолговатый приблизился к обелиску и принялся внимательно его осматривать, — в основании этого якобы памятника на самом деле замаскирован вход в Изолятор Времени. Если Изолятор сейчас никем не занят, то в нём можно спряться от гигангстеров и перевести дух.

          Продолговатый нашёл потайную дверцу, открыл её и зашёл внутрь обелиска. А через несколько секунд выглянул наружу:

          — Заходите быстрей: сейчас вокруг включатся мины и бомбы заметного действия...

9. В Изоляторе

          — Данный Изолятор может отделять своё содержимое от течения внешнего времени, — любезно сообщил капитану Разрядов, закрывая за собой дверцу.

          — Да я это уже и сам понял... — недоверчиво кивнул капитан. — А какой хоть у него принцип работы?

          — Принцип работы Изолятора, — с апломбом большого знатока влез в разговор Продолговатый, — заключается в следующем: чтобы попасть под действие релятивистского сокращения времени, всё его содержимое разогревается до такой температуры, при которой атомы в тепловых колебательных движениях достигают околосветовой скорости. Однако находящиеся внутри Изолятора живые существа нисколько не страдают от жары и даже вообще ничего не замечают, — ободряюще добавил Продолговатый, — поскольку все атомы стабилизированы здесь силовым полем и колеблются в унисон.

          Услышав такие разъяснения, капитан начал ожесточённо рваться обратно на волю. И, дабы его успокоить, Продолговатый принялся уверять, что Изолятор может перемещать своё содержимое ещё и в прошлое:

          — Основные системы обеспечения этой сложной операции находятся прямо под нами. Траектории всех атомов в радиусе примерно полукилометра фиксируются следящей системой, и подземные супер-ЭВМ по команде вот с этого пульта создают нечто вроде трёхмерного зеркала. Которое отражает все контролируемые атомы в строго противоположных направлениях. А сие, понятно, приводит к тому, что процессы в объектах, состоящих из контролируемых атомов, начинают идти в обратную сторону. Правда, из-за взаимодействия с остальным миром прошлое получается не совсем точным: наиболее крупные несообразности, нарастая по величине, продвигаются от периферии к центру...

          Последнее явление Разрядов с Продолговатым после недолгого совещания решили использовать специально для того, чтобы усилить линию защиты от гигангстеров: пусть, мол, преследователи повоюют с самим хроноклазмом. Пощёлкав тумблерами на пульте управления, оба туземца уверили капитана, что по соображениям безопасности выйти наружу теперь можно не раньше, чем через два часа — и уселись сражаться в карты.

          Капитан не очень поверил россказням о манипуляциях с временем. Но, поскольку делать всё равно было нечего, решил пока заняться поисковыми исследованиями. Эти исследования привели к тому, что в углу Изолятора обнаружился свежий номер журнала "Один стул", который, как значилось на обложке, являлся органом "Союза читателей" и специализировался на классике будущего.

          Капитан нашёл в журнале рассказ-эпопею под названием "Война за мир" и уже хотел углубиться в его чтение, но из напечатанного в рекламной вставке анонса узнал, что по радио как раз передают "Сказки для эмбрионов".

          "...А бриллианты-то на ней были из чистого золота..." — сказочным голосом вещал диктор. Однако капитану так и не удалось послушать сказку о волшебных превращениях Акустической Соды в Суррогат Натрия, потому как Продолговатый с торжествующими воплями пытался подгрести к себе стоявшие на кону деньги, а Разрядов ему в этом препятствовал и всё громче протестовал. В конце концов партия была отложена и победил сильнейший.

          Капитан как чемпион своего звездолёта по картам в полутяжёлом весе всей душой любил споры до боли в кулаках — но тут на всякий случай разнял противников и предложил им, дабы отвлечься, тоже послушать радио.

          "...И за это преступление человек был заключён во Вселенную", — закончил читать сказку диктор, и в эфир пошло интервью со спортсменом, только что переплывшим пролив Па-де-ла-Манш на двухпудовой гире. К сожалению, на самом интересном месте радио выбросило сноп искр м смолкло.

          — Капитан, — раздражённо разобрав приёмник о стену, произнёс 5-6 Разрядов, — вы столько времени с нами общаетесь, но мы почти ничего о вас не знаем. Рассказали бы хоть что-нибудь. А то от скуки уже волосы дыбом встают.

          Капитан с готовностью откашлялся.

          — В космосе нет ничего, кроме опасности... — закрыв глаза, начал он нараспев замогильным голосом.

          — Извините, но я, пожалуй, на полчасика притворюсь спящим, — с презрением фыркнул Продолговатый и улёгся у стены.

          Капитан поперхнулся и замолчал, прикидывая, о чём лучше всего получится наврать.

10. Импровизация для аборигенов

          — Я произошёл, — начал заверять он аборигенов, — от бракованной партии сервомеханизмов одной высокоразвитой цивилизации. Предков моего народа, — принялся сочинять капитан уже без особого напряжения, — своевременно не утилизировали, и потому они успели построить подпольный робозавод для собственного воспроизводства.

          Когда дело с расширенным воспроизводством у предков наладилось, то они, естественно, подверглись действию обычной робоэволюции и вскоре превратились примерно в таких же паразитов для цивилизации наших высокоразвитых Хозяев, какими являются тараканы или крысы для людей. Поэтому в дальнейшем наш народ эволюционировал уже главным образом благодаря совершенствованию методов борьбы наших Хозяев с нами.

          Условия, в которые Хозяева ставили нас своей травлей, бывали иногда настолько суровыми, что в процессе приспособления к ним изменился даже сам наш обмен веществ: с металл-полупроводникового на полностью органический.

          Паразитирование не мешало нашему народу иметь вполне обычные общественные структуры: у нас были как бедные, так и богатые, как честные, так и преступники. Один из моих прапрадедов принадлежал как раз к числу сотрудников мафии и работал в ней ведущим специалистом отдела по борьбе с полицией.

          Однажды этому прапрадеду с са́мого верха его преступной организации поступил секретный приказ: тайно от всех найти и уничтожить главаря мафии.

          — То есть вы хотите сказать, что руководитель мафии приказал убить самого́ себя? — не открывая глаз, перебил капитана Продолговатый.

          — Да, — искренне соврал капитан. — Поиски руководителя сразу же натолкнулись на почти непреодолимые сложности, и мой прапрадед как дисциплинированный работник принялся регулярно слать наверх под грифом "Только для босса" подробные шифрованные рапорты о своих неудачах — всякий раз получая в ответ секретные подтверждения прежнего приказа.

          Мафия была настолько чётко организована, настолько хорошо отконспирирована, что моему прапрадеду, несмотря на все старания, так и не хватило всей жизни для выполнения задания. И тогда оно стало наследственным, стало родовой традицией. И на него ушли жизни ещё трёх поколений нашей семьи. Мой отец начал заниматься поисками босса ещё при жизни деда — и хотя по шпионажу у отца тогда был всего лишь первый юношеский разряд, на объект поисков, на босса мафии, вышел именно он, новичок.

          Ставка босса, как выяснил отец, размещалась в катакомбах предприятия "Ремонт пещер". Отец в последний раз отправил на самый верх мафии рапорт, в котором проинформировал босса, что тот наконец выслежен и будет убит сразу, как только прочитает текст рапорта. После этого отец прокрался в пещерные катакомбы и устроил там засаду, собираясь во что бы то ни стало выполнить самоубийственный приказ руководителя...

          Капитан остановился, посмотрел на ничего не выражавшие лица обоих слушателей и решил подбавить правдоподобных подробностей.

          — Когда босс, — опять принялся повествовать капитан, — отдав ежевечерние распоряжения главным помощникам, отпустил их и, оставшись один, начал читать поступившие за день рапорты, сидевший в засаде отец — как он сам потом мне рассказывал — разволновался так, что его бешено заколотившееся сердце избило себя и другие внутренности до синяков.

          Босс неторопливо перечитал бумаги и наконец задумчиво отложил их в сторону.

          — Так-так, — озабоченно забормотал он, — кажется, мне нужно побыстрее заняться профилактикой своей смерти...

          — Ничего не выйдет, босс, — торжественно объявил отец, доставая пистолет и выходя из укрытия к столу, за которым сидел главарь мафии. — Возраст у вас как раз самый предсмертный, так что приготовьте ноги для протягивания.

          — Ух ты, — с неодобрением проворчал босс, совершенно не обращая внимания на пистолет, — да это, пожалуй, серьёзней, чем даже угон инвалидных костылей... Приятель, прекращай трясти тут пушкой: а то как же я дальше-то буду жить, если ты меня сейчас убьёшь? И кроме того, разве тебе не интересно узнать, почему я приказал выследить и убить себя?

          — Хорошо, босс, — быстро подумав, согласился отец. — Вы приговариваетесь к пожизненному трёхминутному тюремному заключению. Побыстрей рассказывайте, что ещё там мне, по-вашему, должно быть интересно...

          — Ты считаешь, — холодно спросил главарь, — что дуло твоего пистолета до такой степени располагает к откровенности? Приятель, ты страдаешь непочтительностью. И потому о причинах моего приказа я теперь умолчу.

          — Ну что ж, тогда приступим к смертотерапии, босс, — пожал плечами отец и выпустил главарю в грудь всю обойму.

          — И что ты чувствуешь теперь? — новый вопрос босса свидетельствовал о нулевом эффекте расстрела.

          — Спасибо за хороший вопрос, босс. — бодро поблагодарил отец. — Что чувствую? Да так, невыносимое облегчение... Правда, пока вот не совсем понятно: почему вы остались живы? Поэтому, думаю, надо срочно проверить: уж не колдовство ли то, что здесь происходит? Подождите, сейчас только лом потяжелее для этой проверки подберу...

          — Ты подумал о колдовстве? Зря, приятель. Будь уверен: против меня тебе не помогут не только серебряные пули... — удар лома расколол боссу голову и сквозь образовавшуюся щель отец увидел обычный динамик, который ехидно докончил, — ...но, пожалуй, и серебряные гильзы.

          Динамик, скрытый в бутафорской голове главаря мафии, оказался подсоединённым к обыкновенному бытовому проигрывателю. На нём крутилась самая обычная, только без маркировки грампластинка. И автомат для смены этих пластинок уже держал наготове следующую. Как ни тщательно обыскал отец всё вокруг, больше там не нашлось ничего и никого. Разве что провода от проигрывателя тянулись ещё и к манипуляторам, двигавшим руки "босса".

          — Может, тебя не устраивает скупость здешнего реквизита? — поинтересовался динамик, и тогда отец размахнулся, чтобы разбить сам проигрыватель.

          Однако ударить не удалось, поскольку отца оглушило камнем, неожиданно сорвавшимся с потолка пещеры.

          — Приятель, тебе придётся уяснить, — произнёс динамик, — что и уместность моих реплик, уже издревле записанных на этой пластинке ради нынешнего разговора с тобой, да и вообще всё, целесообразно происходящее сейчас вокруг тебя, свидетельствуют о следующем: свобода твоей воли — просто фикция. То есть всё происходящее с тобой давным-давно до мелочей предопределено.

          Мой отец был недоверчив и упрям. Он снова подошёл к проигрывателю, но на сей раз уже всего лишь взялся за лапку звукоснимателя, желая узнать, что произойдёт, если оборвать связь динамика с пластинкой. Однако в тот же миг над головой отца опять зловеще затрещал новый без видимых причин откалывающийся булыжник. Отцу пришлось отскочить и задуматься о том, что он, возможно, находится во власти какого-то непривычного и неприятного явления.

          — Не волнуйся, герой, — приказал ему динамик, — ты останешься жить: да иначе я с тобой и не возился бы. Дабы ты окончательно убедился в том, что все мои реплики действительно записаны заранее, возьми с собой из запаса в автомате любую — на твой выбор — пластинку. И когда поставишь её дома на свой проигрыватель, мы завершим этот разговор.

          Отец унёс выбранную наугад пластинку домой и там из разговора с нею узнал, что Хозяева — те самые, на которых наш народ паразитировал — организуют этнографическую экспедицию для проверки возможности палеоконтактов между ископаемыми цивилизациями ядра галактики. И что ради данной цели Хозяевами уже построен по старинным чертежам примитивный трансгалактический фотонолёт класса "земля-Вселенная".

          В один из укромных уголков этого фотонолёта — согласно инструкции пластинки — наша семья вскоре и перебралась. Но когда я уже вырос, нам пришлось бежать с корабля на спасательной шлюпке, поскольку назревала авария, которую, как мы однажды отчётливо почувствовали, экипаж Хозяев никоим образом не сможет предотвратить...

          — Теперь я иногда, — зажмурившись, тоном максимальной жуткости проговорил капитан, — ломаю голову над вопросом: что за природа была у встреченного отцом феномена, с виду представлявшего собой цепь случайностей, но ведшего себя, тем не менее, вполне целесообразно? Похоже, тот феномен являлся чужим вообще для всего материального мира и исследовал самих наших Хозяев... А показанные им возможности позволяют предположить: его контроль над судьбой моей семьи и над тем, что происходит лично со мной, не прекратился до сих пор... — всё-таки не выдержав и скатившись аж на подвывающие интонации, закончил капитан и открыл глаза.

          Выражение вежливого ужаса, с которым смотрел на него Продолговатый, немного расстроило капитана: он так старался убедить собеседников в правдивости изложенного, что и сам начал ощущать трудноуловимую связь своей истории с реальностью.

          — Капитан, — сочувственно покачал головой 5-6 Разрядов, — мы все знаем, что делёж шкуры неубитого медведя считается эталоном абсурдности. Но ведь если подумать, то разве нельзя снять шкуру с живого медведя так, чтобы он ещё некоторое время пожил после этой операции? А разве не может медведь быть ободранным уже после того, как умрёт естественной смертью, то есть будет именно "не убит" охотником? Так вот, капитан, многие лобовые, неразрешимые противоречия существуют только в наших теориях: из-за бедности, из-за ущербности последних в сравнении с богатством практики. А это богатство почти всегда позволяет развести феномены, на первый взгляд, конфликтующие напрямую, в лоб — по совершенно разным уровням.

          — Всё правильно говоришь, — поддержал Разрядова Продолговатый. — Ваш отец, капитан, в этой истории, похоже, просто не захотел тратить силы на то, чтобы выяснить истинную причину озадачившего его противоречия. Ради любования красотами контакта с необычным он пренебрёг удовольствием от применения скепсиса и логики.

          — То есть ваш отец рановато сдался, — подвёл итог 5-6 Разрядов. — В проигрывателях могли оказаться вмонтированными, например, какие-нибудь хорошо замаскированные передающие устройства. Или, возможно, кто-то управлял на расстоянии структурой пластинок.

11. Инопланетные учёные

          Когда трое борцов с гигангстерами выбрались из темпорального укрытия, то увидели, что примерно в ста метрах над ними в окружении нескольких ветролётов и свистолётов движется какой-то дёргающийся аппарат. 5-6 Разрядов со свежими силами напрягся — и запрыгнул на него: лишь две глубокие рытвины от ног остались на дороге.

          Аппарат, оказавшийся небольшим мускулолётом, приземлился,

рисунок

его прежний экипаж испуганно разбежался, а Разрядов торжествующе привязал на главную мачту аппарата чёрный пиратский флаг. Капитан и Продолговатый заняли сидения, все нажали на педали — и мускулолёт взмыл в небо.

          У этого мускулолёта большие парные винты с продольными осями — как у пропеллеров самолёта — крутились на противоположных краях рамы. И положение их лопастей — работавших как плоскости махолёта — изменял автомат перекоса — типа вертолётного. Причём изменял так, что когда лопасть шла вниз, то её плоскость поворачивалась в горизонтальное положение, а когда шла вверх, то устанавливалась вертикально.

          Разница в высоте между свежеиспечённым пиратским мускулолётом и бросившимися в погоню ветролётами сопровождения, несмотря на все усилия Разрядова, увеличивалась медленно. Но капитану и этого оказалось достаточно для того, чтобы он начал страдать в своём дырявом космическом комбинезоне от нехватки воздуха. А уж когда Разрядов ради облегчения мускулолёта выкинул за борт аварийные парашюты, приговаривая, что их, мол, нужно предохранять от износа — капитан вообще потерял сознание.

          В себя он пришёл уже только на земле. И увидел рядом с собой, помимо Разрядова и Продолговатого, ещё двух гуманоидов в белых халатах: одного лет 40-45, а другого лет около 588,4-588,5.

          — Вот это, помоложе — профессор Дециметр, а вот это, постарше — профессор Килограмм, — представил гуманоидов Продолговатый, — наши с Разрядовым научные руководители.

          Капитан в науках почти не разбирался, но на всякий случай всё же изобразил восхищение перед учёными, носивших чем-то очень знакомые ему и потому, должно быть, знаменитые имена.

          Профессор Дециметр сообщил, что маршал Жукошвили, предводитель гигангстеров, стягивает их войска в район деревни Ватерполо.

          — Ватерполо? Это ведь в графстве Дебошир, да? — уточнил Разрядов.

          — Всё правильно, — кивнул Дециметр. — Сейчас я, ребятки, переправлю вас туда по недрополитену.

          Профессор Килограмм, в свою очередь, любезно предложил капитану надеть для защиты от гигангстеров сделанный им, профессором, в единственном пока экземпляре сверхпрочный скафандр из чёрных дыр.

          — Не бойтесь, — посоветовал профессор капитану, увидев, как проворно тот шарахнулся от предлагаемого изделия, — скафандр скомпонован так, что внутри него гравитационные поля чёрных дыр взаимно подавляются и нейтрализуются. Это вполне реально, капитан. Вспомните: ведь и в поселениях бурильщиков внутри такого сильного источника гравитации, как Солнце, расположенных почти у его центра, и в юпитерианской глубинке — например, в самом Юпитербурге — колонисты живут при совершенно нормальной, при земной силе тяжести.

          Капитан настолько поразился тому, что инопланетный учёный находится в курсе земных дел — и, в частности, знаком даже с давней проблемой ликвидации белых пятен на Солнце, — что послушно надел подозрительный скафандр и присоединился к Разрядову и Продолговатому, сноровисто загрузившими оружием весь вагон недрополитена. Профессор Дециметр нажал на кнопку включения недропортации, и вскоре трое борцов против гигангстеров уже стояли в поле перед многочисленным противником.

12. Битва

          Едва только полчища гигангстеров пошли в атаку, как 5-6 Разрядов генералиссимо прокричал: "За меня, ребята..." — и ринулся навстречу врагу, воодушевляя спутников личным примером. Капитан сразу сделал вид, что сильно занят, и остался на месте. Однако призыв Разрядова услышали самоходные роботы из динамита; звеня медалями за прошлые и за будущие боевые заслуги, роботы храбро повылезали из транспортировочных ящиков и тоже бросились на атакующих гигангстеров.

          Но тут заработал замаскированный гигангстерский пустотомёт. И поле, по которому бежали роботы, изъязвили глубокие котлованы. А потом оно превратилось вообще в одну бездонную пропасть. Из неё, с размаху вбивая пальцы в отвесные каменные стены, смог выбраться только сам Разрядов.

          На его полностью обезжиренном и поросшем мускулами лице Разрядова вздулись вены: из-за мгновенной потери всех войск он принял взбешённое решение самолично отомстить врагу. Приговаривая "Жизнь — это удел тру́сов", 5-6 Разрядов схватил поданный капитаном боевой топор с оптическим прицелом, разбежался и, оттолкнувшись от края пропасти, прыгнул на пару-тройку сотен метров вверх.

          Казалось, что Разрядов неминуемо рухнет в бездну, но в высшей точке прыжка гуманоид швырнул топор в пустотомёт с такой неистовой силой, что за счёт отдачи от броска полетел назад и приземлился точно на прежнее место. Брошенный топор, правда, просвистел мимо цели, и капитан почувствовал лёгкий стыд: ведь это именно он, капитан, по незнанию всё перепутал и поставил на топор вместо оптического прицела тубус от микроскопа.

          Ничуть не расстроившись, 5-6 Разрядов начал прикидывать: хватит ли энергии отдачи у его сверхзвукового плевка для повторения приёма с подпрыгиванием? А потом чуть было даже не плюнул в сердцах во врагов порцией слюны в форме бумеранга. Однако решив в конце концов, что противовоздушная оборона противника непробиваема, Разрядов выпустил на гигангстеров подземные торпеды с термоядерными зарядами. И вскоре на горизонте вспухли величественные слоистые шапки взрывов.

          Мощь противника сразу заметно ослабла: в ответ он метнул лишь несколько жиденьких эпицентров стихийных бедствий.

          Капитан навёл на очаг победы оптический прицел, укреплённый на винтовке, стабилизированной противотреморным гироскопом, и увидел, что гигангстеры поспешно устанавливают какой-то механизм, из которого вскоре стало вылезать и быстро расти, приближаясь прямо к Разрядову, огромное орудийное дуло.

          — Что это такое? — опасливо поинтересовался капитан у Разрядова. — Пушка, всегда стреляющая в упор?

          — Почти, — ответил Разрядов, мельком взглянув на дуло. — Это телескопический бомбопровод.

          Разрядов быстро приварил к приблизившемуся бомбопроводу несколько дополнительных секций, и вражеские бомбы стали рваться с перелётом.

          Первоначальный испуг капитана прошёл: навязанный ему перед боем скафандр с бронёй из спрессованного пространства хотя и был очень тяжёлым, но зато надёжно поглощал все летевшие в него пули, осколки и ракеты. Даже ядерные взрывы и жёсткое излучение бесследно проваливались в броню скафандра, не в силах в ближайшие годы дойти до тела капитана.

          — Разрядов, Разрядов, — позвал вдруг Продолговатый, — смотри, какая плохая примета: мне напрочь снесло половину черепа. Это явно не к добру, это явно к чему-нибудь похуже. Может быть, например, даже к смерти...

          — Возьми себя в руки, паникёр, — раздражённо одёрнул Разрядов Продолговатого. — И делом займись, а не приставай ко всем с глупыми суевериями...

          Продолговатый пристыжённо замолчал, взял себя в руки и начал стрелять из пистолета, как настоящий герой: обойму во врага — последнюю пулю себе в висок, обойму во врага — последнюю пулю себе в висок и т.д., но в конце концов всё-таки действительно скончался.

          Разрядов, недовольно ворча, достал из аварийных запасов футляр для человека и поручил капитану заняться похоронами Продолговатого.

          — Согласно религиозным обычаям нашей планеты, в могилу кладут лопату и две поллитры: дабы гуманоид, отошедший в загробный мир, сам себя похоронил, — проинструктировал Разрядов капитана и вернулся к оставленному на время бою.

          Когда капитан закончил хлопотать с автомогильными похоронами, рядом уже никого не было; лишь на фоне окровавленных горных вершин пышно распускалась злокачественная мутантная растительность периодов ядерной войны, обычно пребывавшая в угнетённом состоянии или в форме спор.

          После долгих поисков капитан обнаружил-таки 5-6 Разрядова — тот, как оказалось, ушёл в одиночку окружать вражескую армию. Разрядов шагал по позициям противника и участливо спрашивал: "Есть ли кто живой?" Но в ответ на этот двусмысленный вопрос со стороны противника доносилось только испуганное молчание.

          — Отзовитесь, несчастные: мы отметим вашу дислокацию деревянными крестами, — внёс свою лепту в победное торжество капитан.

          — Не знаю, зачем я с этими гигангстерами вообще связался, — хвастливо пожаловался 5-6 Разрядов капитану. — Они, похоже, не имеют даже отдалённого представления о моей сверхчеловечности. А я ведь и войны затеваю главным образом для того, чтобы побольше щадить.

          — Всё так, Разрядов: ты чудовищно добрый гуманоид, — поддакнул капитан.

          — А вам известно, капитан, — на лице туземца появилась богатырская улыбка, — что поскольку половину вклада в победу вносит сам побеждённый, то в выборе врагов мне почти всегда помогают ЭВМ?

          — Да неужели? — притворно изумился капитан, с облегчением снимая с себя тяжеленный килограммовский скафандр. — Ну, таких никчёмных врагов, как эти гигангстеры, не стал бы брать в расчёт ни один мало-мальски уважающий себя арифмометр.

          Вдруг с фланга, отрезая Разрядова и капитана от легкомысленно оставленных боеприпасов и средств защиты, из засады выехала колонна маршрутных танков. Рядом с ними маршировал отряд гигангстеров, озверело размахивавших повестками на миротворческую войну.

          — Ишь ты, — бодро удивился Разрядов, — мертвецы-то оказались с браком...

          — Ага, — в тон Разрядову, скрывая испуг, поддакнул капитан. — На эти недоделанные трупы некрологов не напасёшься.

          Разрядов вынул у себя из уха висевшую там в качестве серьги декоративную бомбу, имевшую форму, размеры и вес двухпудовой гири, и подорвал ею передовые танки. У него оставался ещё пулемётомёт, но против танковой брони он, конечно, был малоэффективен.

          — Ну что ж, раз мы так плохо подготовились, то теперь придётся совершать подвиги, — покладисто вздохнул Разрядов и, отмахиваясь от назойливых пуль, рванулся вперёд, откуда сразу же послышался его боевой клич "Поберегись, кто может".

          Капитан срочно отбежал к укрытию и оттуда впервые в жизни увидел в исполнении Разрядова приёмы самбо против танков и атомных бомб. Сам-то капитан знал всего лишь один приём самбо против комаров, да и тот, если по правде, был запрещённым.

          Разрядов молниеносно завязал одному танку узлом пушку, отдавил другому гусеницу и, сцепившись с третьим, покатился с ним по полю. Вывернув поверженной машине двигатель наизнанку, танкоборец вскочил и из канонической боевой позиции "стойка на ногах" принялся колотить наседавшие танки с такой силой и скоростью, что его раскалившиеся от ударов до красного свечения кулаки с грохотом преодолевали звуковой барьер. От термических напряжений лопалась броня, трупы смывало потоками кипячёной крови, а капитан сидел в укрытии и с завистью думал, что не смог бы драться так, как Разрядов, даже если надел бы реактивные кастеты.

          Вдруг выпущенная гигангстерами снайперская ракета перебила Разрядову ногу. Тот упал, и капитан поспешно поднял белый флаг, издали уверяя гуманоида, что это, мол, его, капитана, национальное боевое знамя.

          Разрядов обозвал капитана подлотрусом и с помощью шприца ввёл в покалеченную ногу культуру гремучего лишая. Преодолевая боль криком, 5-6 Разрядов поспешно оторвал заражённую конечность и, присвоив ей звание Героя Планеты, метнул под очередной танк, где плоть, переработанная лишаём во взрывчатку, и сдетонировала.

          Капитан начал срочно проверять: в порядке ли у него обязательное для всех звездолётчиков приспособление для траурного снимания шапки без разгерметизации шлема?

          Разрядов, жертвуя своим телом, ещё несколько минут пытался подавить натиск осмелевших гигангстеров. Но только после того как гуманоид вырвал у себя последний глаз и, метнув его в нападавших, пробил одному из них череп, капитан наконец схватил разводной ключ и кинулся под ближайший танк.

          ...Когда капитан выбрался из-под демонтированной машины, то на месте Разрядова обнаружил уже лишь его мозг, который хлестал нервами наседавших гигангстеров.

          Дальнейшее капитан помнил смутно: вроде бы он, держа под мышкой мозг Разрядова, спасался от атаки атомобилей с гранато-мётлами. И в итоге был загнан в какой-то водоём, где ухитрился на плаву переделать обогревательную систему своего космического комбинезона в замораживающую. Её капитан использовал как каркас для подводной лодки изо льда; эту лодку приводил в движение её же вращавшийся ледяной корпус с наружной винтовой резьбой.

          После изнурительной гонки поперёк корпуса подлодки для придания ему вращения, гонки, схожей с бегом белки в колесе, капитан последними обрывками сознания обнаружил себя уже на берегу, сжимающим в руках мозг 5-6 Разрядова, вмороженный в кусок льда. К счастью, капитан мог выдерживать почти любые трудности: выросший в застенках лагеря смерти "Концентрированное Ничто", он с детства привык ко всевозможным пыткам как к играм и развлечениям.

          Очнувшись на берегу, капитан увидел перед собой какого-то туземца, у которого немедленно потребовал пощады. Но, узнав в туземце профессора Килограмма, максимально сузил плечи, чтобы казаться поинтеллигентнее, и рассказал ему об исходе сражения.

13. Общение с профессором Дециметром

          В медицинском отделении лаборатории профессор Килограмм положил осторожно размороженный мозг на операционный стол рядом с новым телом, предназначенным для Разрядова. Потом надел асептический белый халат, тщательно вымыл руки и натянул резиновые перчатки. А затем достал из автоклава простерилизованный бубен и принялся скакать с ним вокруг стола, отбивая шаманский ритм и выкрикивая гнусавые заклинания.

          Когда мозг 5-6 Разрядова непонятно каким образом всё-таки втянулся в ткани и исчез в глубинах тела, капитан, аплодируя глазами, спросил у профессора: при помощи чего тот, собственно, вылечил Разрядова?

          — При помощи шарлатанства, разумеется, — с готовностью объяснил профессор Килограмм. — Не понимаю, чему вы удивляетесь: разве человеку столь уж трудно принять такое мировоззрение, в коем научны именно ведьмы и колдуны, а ракеты и ЭВМ — всего лишь мистика и выдумка?

          Капитан, как ни силился, ничего подобного представить себе так и не смог. Зато начал смутно припоминать, что когда-то слышал про человека, который с виду мог творить настоящие чудеса — хотя на самом деле просто умело использовал неустойчивости окружавшей его среды. И потому его действия, чрезвычайно экономные по сравнению с обычными усилиями людей, почти всегда казались окружающим мистическими.

          "Интересно, — подумал капитан, — а как поступил бы с мозгом 5-6 Разрядова тот человек? Может, применил бы скрытое стигмодействие по методу Гипнократа?"

          — Ну что, ребята: чем там закончилась ваша битва при Ватерполо? — оживлённо поинтересовался, заходя в операционную, профессор Дециметр.

          — Его убили заживо, — кивнул капитан на 5-6 Разрядова.

          — Всё так, — подтвердил Разрядов, — я отделался смертью.

          — Пошли, герой-рецидивист, — озабоченно позвал Разрядова профессор Килограмм. — Тебе ещё нужно пройти сеанс маниакальной терапии у врача-психопациента.

          — Слушайте, — заговорщически обратился к капитану профессор Дециметр, когда они остались вдвоём, — я тут на днях изобрёл протез зоны удовольствия мозга. Осталось только убедиться в его универсальности. Поэтому мне очень хочется побыстрее испытать протез на вас, капитан, — как на существе из другой области Вселенной...

          — Вам очень хочется, профессор? А я вот, напротив, не хочу иметь никакого отношения к этому вашему протезу изобретения, — отрезал подскочивший от неожиданности капитан.

          — Что ж, у невежества имеются и некоторые положительные черты: например, свобода от многих предрассудков, — задумчиво обнажая в улыбке сверкавшие белизной ровные зубы, изрёк самодельную сентенцию Дециметр.

          — Вы сказали "у невежества", профессор? Вот это уже совсем другое дело. Невежество, — это прямо моя родная стихия, — с трудом пересилив мгновенно возникшее желание сделать из зубов оскорбителя аккуратную кучку, принялся преувеличенно восторгаться капитан. — Я как раз крупнейший специалист в данной сфере и даже один из авторов учебника по невежеству. Интересно, профессор: а как вы догадались, что эта область знаний мне очень близка?

          — Область знаний? Тогда, быть может, вы знаете, — переждав восторги собеседника, веско произнёс Дециметр, и его зубы опять призывно сверкнули, — что сегодня, когда кругом свирепствует повальное благополучие, усиление зон удовольствия протезированием всем нам просто жизненно необходимо?

          — Конечно, не знаю, — жизнерадостно помотал головой капитан. — И признаюсь в этом — заметьте, профессор — с превеликим удовольствием. А вот не могли бы вы как специалист по протезам предугадать: понадобятся вам через пару минут протезы зубов или нет?

          — Капитан, давайте не будем отвлекаться от темы, — снисходительно улыбнулся Дециметр. — Надеюсь, вам известно хотя бы то, что само чувство удовольствия возникает как результат электрохимических раздражений в особых частях мозга, в так называемых "зонах удовольствия"?

          — Да с какой стати я должен знать подобную муру? — вытаращил глаза капитан. — Ведь это, наверное, что-нибудь жутко высоколобое, не правда ли, профессор? А вы не находите, что с начисто вышибленными зубами вы стали бы выглядеть ещё высоколобее?

          — Проблема в том, — нетерпеливо перебил Дециметр капитана с его вопросами, — что сегодня в мире сложилось весьма тревожное, близкое к кризисному положение дел. А именно: из-за всеобщего трусливого консерватизма в вопросах получения удовольствий огромные и всё возрастающие мощности современной цивилизации, тераватты её энергии тратятся в конечном счёте на создание жалких, совершенно микроскопических токов в наших мозгах — да и то лишь на самой периферии зон удовольствия...

          — До чего же всё-таки назойливые звуки издают некоторые гуманоиды перед тем, как получить по зубам... — озабоченно забормотал капитан, сжимая кулаки и многообещающе их оглядывая.

          — ...И получается, — продолжил издавать звуки Дециметр, — что КПД нашей цивилизации — который можно выразить как отношение всеобщего почти невозрастающего удовольствия к стремительно растущим затратам ресурсов — он непрерывно уменьшается, приближаясь к нулю. И мы, значит, всё относительно слабее и слабее стимулируемся положительными подкреплениями. Но ведь этак можно превратиться вообще в бесчувственную биомассу...

          — Ах, профессор, сие у вас, наверное, просто гениальный вывод. А, кстати, ваши зубы не мешают вам быть гениальным? — проявил капитан внимание к собеседнику.

          — Однако если вы, капитан, — вкрадчиво понизил голос Дециметр, — воспользуетесь моим изобретением, то при любом положительном подкреплении электрические заряды и нейромедиаторы потекут в вашем усовершенствованном мозге непосредственно в центры зон удовольствия, причём мощность этих токов достигнет поистине астрономических величин...

          — Профессор, — капитан угрожающе захватил левой рукой Дециметра за отворот халата, а кулак правой начал неторопливо отводить назад, — ну почему до вас так долго доходит, что человеку совсем не нужна ваша скорбная помощь?

          — Да я же русским языком, — возмутился инопланетянин, — объяснил вам, что без всеобщего протезирования зон удовольствия рано или поздно должно наступить...

          Дверь операционного бокса осторожно открылась, и в него заглянули привлечённые шумом Килограмм и 5-6 Разрядов.

          Капитан сразу отпустил Дециметра и сделал встревоженное лицо:

          — У вас какие-то проблемы, ребятки?

          — Нет-нет, — переминаясь в дверях, смущённо промямлил Килограмм. — Просто мы тут Разрядова до ума доводили. Потом видим: дверь. Дай, думаем, зайдём... Правда, Разрядов?

          — А у нас вот с профессором Дециметром маленькая дискуссия вышла, — стал рассказывать капитан. — Он хотел засунуть мне в голову какой-то протез, но я, похоже, переубедил профессора. И он, кажется, понял, что прежде чем донимать меня, ему нужно срочно потренироваться в изготовлении протезов для ломовых телег. Правильно, профессор?

          — Не совсем, капитан, — захихикал Дециметр. — Но частично вы правы: да, в плане умственных способностей у вас действительно много общего с ломовыми экипажами...

          — Дорогой Дециметр, вы, судя по всему, мните себя выдающимся изобретателем и крупным учёным. Но, к сожалению, всё, что я от вас услышал, без сомнений, является результатом обыкновенного обострения глупости: вашей глупости, — поделился сделанными наблюдениями капитан и на всякий случай стал оглядываться в поисках чего-нибудь поувесистее: тяжёлые предметы всегда служили ему хорошим подспорьем в дискуссиях на мировоззренческие темы.

          — Не злитесь на нас, пожалуйста, — постарался успокоить капитана Килограмм, — вы же всё-таки человек — не то что мы, злосчастные гуманоиды...

          — Слушайте, гуманоиды, — капитан устало посмотрел на циферблат голографических часов, вытатуированных под кожей его запястья люминесцентными жидкими кристаллами и полупроводниковыми плёнками, — скоро будет уже полсуток, как я сюда прилетел. А толком мною тут у вас так ничего ещё и не осмотрено...

14. Экскурсия по туземной лаборатории

          Дверь перед капитаном со скрипом испарилась, и оба профессора, потирая от энтузиазма руки, радостно втолкнули его в свою главную лабораторию.

          — Да я ведь совсем другое имел в виду... — попытался протестовать капитан, но было уже поздно: глуховатый Килограмм подтащил его к устройству, больше всего походившему на гоночный унитаз.

          — Перед вами, — похвастался профессор, — сверхточные весы моей конструкции для измерения массы гравитационного поля. Эти весы настолько чувствительны, настолько тонко реагируют на любую гравитационную неоднородность, что погрешность их измерений, как минимум, в сто раз превышает любой получаемый результат. А теперь, капитан, идите сюда. Поскольку гравитационная постоянная вещества зависит от концентрации в нём антигравитационной составляющей, то вон те деревья, имеющие сформированную мной генетическую способность накапливать эту самую антигравитационную составляющую, могут достигать высоты, сравнимой с расстояниями между звёзд. Что, несомненно, поможет кардинально решить проблему озеленения космоса.

          — Капитан, — осторожно потянул недавнего оппонента за рукав Дециметр, тоже, видимо, испытывавший дефицит в публике и в признании, — а вы слышали о моём предложении утеплять солнце? Поскольку наше местное солнце является аннигиляционной звездой, то мне пришлось научиться синтезировать катализатор реакции аннигиляции. А вы понимаете, что это далеко не просто?

          — Да-да, конечно, ещё бы, — с размаху кивнул и явно непонимающе поддакнул капитан.

          — А вот здесь, на предметном стекле, — подозрительно посмотрев на капитана, позвал его Дециметр, — видны микропорции ингибитора данной реакции. Кстати, этот ингибитор изготовлен из стали, по прочности не уступающей алюминию. Вот, можете взглянуть...

          Капитан уже готов был по-нашему, по-простому, по-звездолётчицки поинтересоваться: а нет ли, мол, в лаборатории устройства для вышибания кое-кому зубов? Но, вспомнив, что он всё-таки не какой-нибудь недоделанный гуманоид, а самый что ни на есть подлинный человек, сдержался, посмотрел через голограмму микроскопа на препарат, ничего не понял и с учёным видом глубокомысленно изрёк:

          — Ну и дрянь... Я-то думал, профессор, вы мне хоть что-нибудь путное покажете...

          — Правильно, — поддержал капитана Килограмм. — Я тоже говорю, что это похоже просто на рафинированную грязь. Идите лучше сюда, капитан: уж я-то знаю вкусы героев звездоплавания... Вон та установка — видите? — это мой направленный концентратор вероятности. С его помощью я доказал, что вероятность может перемещаться со скоростью, равной бесконечности и даже ещё быстрее. Понятно, что все эти опыты слишком академичны и скучны для вас, но мой направленный концентратор может продемонстрировать и кое-что поинтереснее. Оставайтесь на месте, капитан, и смотрите вон на то окно.

          Килограмм направил излучатель установки на окно низкотемпературной камеры, рядом с которой как раз остановился капитан, и под действием излучения концентрированной вероятности мороз вместо обычных своих узоров разрисовал оконное стекло отборной порнографией.

          — Ну как, теперь-то уж у вас у обоих, надеюсь, всё? — радостно спросил капитан, пересмотрев все порнограммы.

          — Почти, — ответил Дециметр, возжаждавший повторить успех коллеги и тоже добиться научных лавров. — Видите вон тот резервуар?

          — Ну, вижу. И что у вас там такое? Неужто заспиртованная моча? — расстроенно поинтересовался капитан.

          Профессор Дециметр негодующе кашлянул и подвёл капитана к резервуару с жидкостью, в которой пробегали мелкие волнообразные неоднородности. Как объяснил Дециметр, это были как бы "существа", передвигавшиеся при помощи репликации: в растворе, насыщенном мононуклеотидами и ферментами, молекулы материнских РНК постоянно строили перед собой дочерние молекулы, после чего сами распадались, передавая эстафету материнства "потомкам". Таким образом, передвижение живых объектов происходило в установке за счёт рождения и смерти.

          — Репликация — это здорово, — тожественно похвалил капитан. — Ну и ну.

          — Слушайте, капитан, — не удержался подозрительный Дециметр, — а вы поняли действительно всё, что я объяснял?

          — Конечно, всё, профессор, — жизнерадостно кивнул капитан. — Ну, может быть, за исключением того, что такое "репликация" и "РНК".

          Дециметр помолчал, тупо уставившись на свою установку взглядом, полным ненависти к капитану, потом тяжело вздохнул, прошёл в угол, выбрал самую большую мензурку, сосредоточенно налил в неё до краёв какую-то прозрачную жидкость, размашисто выпил и сдавленно закашлялся.

          — Это у него водка, разбавленная спиртом, — зашептал Килограмм капитану, показывая глазами на Дециметра.

          — Не надо обращать на меня внимания, — угрожающе попросил присутствующих Дециметр. — Я вам тут не объект исследования. — С этими словами Дециметр бесстрастно икнул и осел на пол.

          Дождавшийся своей очереди Килограмм снова перехватил капитана и пообещал удивить его. Но удивляться человек может только в той сфере знаний, в коей он сведущ. Капитан же мог лишь симулировать понимание — чтобы не обижать старательного старичка. А потому отнёсся абсолютно равнодушно и к созданному Килограммом конвейеру, на котором выращивалась широкая лента натурального собольего меха, и к ещё более совершенной установке, где тот же мех рос уже по форме тела заказчика.

          И вместо того чтобы слушать рассказ Килограмма о селекции новых пород съедобных животных, чья пигментация шкуры имела бы вид буквенной записи лучших рецептов их приготовления, капитан, которого в области селекции интересовала разве что проблема скрещивания мужчин с женщинами, начал размышлять: откуда Килограмму известно о вкусах традиционно сексолюбивых звездолётчиков?

          Эти размышления тоже недолго занимали капитана. И тогда он, не прекращая восхищённых восклицаний и амплитудных движений головой, при помощи короткофокусной положительной контактной линзы, которую постоянно носил на роговице одного глаза, принялся незаметно перечитывать "Космические инструкции по контактам с гуманоидами и гуманоидками", напечатанные на микроплёнках, приклеенных изнутри к стеклу его слегка затемнённых очков.

          Капитан в совершенстве владел этим старинным студенческим приёмом подглядывания на экзаменах — где в первую очередь проверяется, как известно, умение пользоваться шпаргалками. Капитан был вынужден освоить этот приём после того, как на сдаче прикладной схоластики главный экзаменатор Министерства Незаконченного Образования доктор Чепэев извлёк у него, ещё у курсанта, из рукава пять томов "Полного Собрания Шпаргалок" in folio.

          Однако в конце концов не выдержав, капитан со свойственной ему деликатностью пожаловался туземцам на их надоедливость и объяснил, что давно уже хочет подетальнее осмотреть здешний город.

          — Сейчас, как видите, никто из нас не готов быть вашим гидом, — разочарованно протянул профессор Килограмм, оглядываясь на безучастно стоявшего в стороне 5-6 Разрядова и на пьяно икавшего в углу Дециметра. — Поэтому в качестве провожатого могу предложить только робота одноразового использования с электронным мозгом мощностью всего в одну лошадиную силу — а эти роботы, увы, не очень надёжны...

          Из ящика в лабораторном стеллаже вылез склёпанный из металлических уголков и похожий на самого капитана голый бородатый робот в очках и с бритой головой. Робот засунул себе в живот дополнительный аккумулятор, оделся в маску и, когда на него нацепили ошейник с поводком, без лишних слов повёл капитана по ночному городу.

15. Ночная прогулка

          Безлунное небо над планетой усыпали такие яркие звёзды, что хотя мешало зарево городских огней, можно было различить тени от звёзд и даже звёздную зарю на лёгких облачках у горизонта.

          Не обращая внимания на возмущённые крики немногочисленных прохожих, капитан в исследовательских целях пинками опрокинул с десяток уличных урн и, покопавшись в мусоре, совершенно бесплатно нашёл в нём свежий номер местной газеты "Вечерний рассвет". Развернув газету так, чтобы витрины предприятия "Импорт шпионов" осветили страницы, капитан прочитал сперва написанный неким Гипнопотамом фельетон, в котором высмеивался ряд физических законов, а потом статью академика Боголомова, предлагавшего ввести за нарушение этих законов уголовную ответственность.

          Культурная хроника газеты сообщала о гастролях Большого какофонического оркестра и о скандале на премьере балета "Раздетта", где артисты закидали публику тухлыми яйцами за то, что та отключила музыкальный инструмент, издающий аплодисменты.

          Заканчивалась культурная хроника репортажем о торжественном открытии местными археологами автостоянки первобытного человека, где помимо наскальных кинокартин, золотого зуба мамонта и ископаемого протеза ноги, по которому научными методами восстановили полный облик его обладателя, было найдено множество предметов пещерного обихода из окаменелого металла. А также ряд загадочных надписей, примерный перевод коих с первобытного выглядел так: "Ударим чистотой стоянки по истории древнего мира" и "Отстоим права архантропа на тайну личной жизни".

          Ещё в газете имелось объявление о сеансе реанимационного фильма "Сверхновая планета". Капитан хотел было пойти на кинокартину, но сопровождавший его робот принялся отговаривать капитана: мол, даже старожилы — и те помнят, что такого нудного фильма не появлялось уже лет сто: фильм настолько набит штампами, что его можно смотреть с закрытыми глазами.

          — Слушай, железяка, — вежливо перебил капитан провожатого, — а как называется ваша планета — ну вот эта, на которой мы с тобой сейчас находимся?

          — О, добрый господин, — неожиданно взмолился провожатый, с громыханием падая на колени, — пожалуйста, не задавайте такие вопросы бедному роботу. Мне велено скрывать от вас название нашей планеты — но ведь вы тоже скрываете от нас своё имя...

          — Разве? — поднял брови капитан. — Тебе, может, ещё всю мою анкету пересказать? Пожалуйста: меня зовут...э-э... Яименименя, по национальности я... э-э... чистокровная помесь арийца со снежным человеком, живу в городе... э-э... Нефтеигазск, а работаю в журнале... э-э... "Нэшнл Джиометри"... э-э... псих-олухом. Ну, как там с названием планеты, мятежный робот?

          — Алло, капитан, — заговорил вдруг человечьим голосом селектор, висевший на груди робота, — это вы, капитан? — голос, несомненно, принадлежал Килограмму. — Сейчас же прекра...

          — Вы ошиблись номером, это прачечная, — сварливо отрезал капитан, выключая селектор и на всякий случай оттаскивая робота подальше от витрин, на которой красовались декоративные скрытые камеры.

          — О, добрый господин, — простонал робот, — я всё равно не могу сообщить вам название нашей планеты, потому что оно нецензурное...

          И с этого момента робот испортился. Его тупой компьютер отвечал теперь на любые вопросы, но отвечал, увы, лишь одно: "Не знаю". А потом в роботе что-то хрустнуло, и он вообще стал бросаться на прохожих, разваливаясь при этом прямо на глазах. Хорошо ещё, что среди прохожих нашёлся один участливый гуманоид, который остановился перед роботом, напоминавшим уже просто груду взбесившегося металлолома, и принялся делать руками гипнотические пассы. Робот сразу же застыл в трансе, скрежеща несмазанными зубами.

          — Спокойной ночи, — властным тоном приказал гуманоид роботу и для верности ещё раз гипнотически пошевелил руками.

рисунок

          — Рад стараться, Ваше Шевеличество — вежливо откликнулся робот и, рухнув на асфальт, сонно захрапел.

          — Ой, как вы меня выручили, — облегчённо заулыбался капитан участливому гуманоиду. — Возьмите, пожалуйста, в знак моей признательности... — капитан пошарил по карманам космического комбинезона, — в качестве небольшого сувенира... ну, хотя бы вот эту юбилейную марку: она выпущена почтой Альфы Центавра. Её можно наклеивать хоть на планету, хоть на звезду.

          — Нет-нет, мой поступок не стоит такой благодарности, — принялся любезно отказываться гуманоид.

          "На что, интересно, намекает этот паршивец? — сразу насторожился капитан. — "Не стоит такой благодарности" — это как, вообще, понимать? Мало ему моей марки, что ли? Ну, погоди, гуманоид, сейчас я тебе покажу..."

          — Мне два раза повторять не нужно, не смею проявлять назойливость, — согласным тоном, не отставая в любезности от гуманоида, проворковал капитан и, гордый своей культурностью, вежливо сунул марку обратно в карман.

          Слово за слово, реверанс за реверансом — капитан с гуманоидом разговорились и вскоре даже нашли общих врагов.

          — Скажите на милость, — манерно кривляясь, спросил капитан гуманоида, когда почва для расспросов стала наконец достаточно твёрдой, — а почему на вашей планете такие, — капитан сделал неопределённый светский жест, — дурацкие порядки?

          — Согласно текстам здешней "Хронической летописи", — приятно улыбаясь (это можно было угадать по деформации его маски), принялся объяснять туземец, — лет около четырёхсот назад тогдашнему правителю нашей планеты все нынешние обычаи наобум предсказал его главный придворный маг и астролог. А поскольку после смерти правителя его трон занял сам астролог, то, дорожа репутацией непогрешимого пророка, он всё предсказанное ввёл принудительно...

16. Истинное задание капитана

          В голове капитана словно что-то взорвалось и вспыхнуло. Лавина запрятанной до поры информации прорвалась из недр подсознания, волной затопила оперативный простор мозга, закружила голову, отхлынула, рассортировалась — и обнажила перед капитаном его главное задание.

          Капитан вдруг осознал, что он совсем не тот капитан, которым всем — в том числе и самому себе — до сих пор казался. Одновременно капитан почувствовал: хотя он уже и осознал, что вовсе не тот, за кого себя выдавал, но полное расставание со всё ещё управлявшим им чужеродным "я" окажется очень нескорым и почти не зависящим от любых волевых усилий.

          Запоздало подступила тошнота; капитан открыл глаза и увидел по-прежнему стоявшего рядом гуманоида, который смотрел на него с участливой тревогой.

          — Всё сходится, спасибо, — сухо поблагодарил капитан гуманоида. А затем вынул из бумажника все деньги и дал информатору на чай, от количества которого тот должен был наверняка несколько раз лопнуть.

          Действительно, всё сходилось: и возраст, и подозрительная осведомлённость в земных и в звездолётчицких делах, и характерная приверженность науке и её популяризации, заразившая даже некоторых окружающих — и, наконец, необычайная сноровка в обращении с неустойчивостями окружающей среды.

          "Но не запоздала ли моя реакция? — встревоженно подумал капитан. — Ведь объект преследования совсем недавно продемонстрировал повышенную насторожённость..."

          Гонимый этой мыслью, капитан помчался по ночным улицам и минут через пять, вбежав обратно в лабораторию, проговорил:

          — Именем закона, вы арестованы, Отто фон Насморк, он же граф Анте-Кристум, он же князь Норушкин, он же Квазимир Комиссаржювский, а в детстве Костя Мертвецов, — и защёлкнул на запястьях профессора Килограмма патентованные наручники со всеми удобствами. — Что, профессор, бежать уже готовились? — проницательно кивнул капитан на надетые Килограммом спортивный костюм и кроссовки.

          Килограмм уличённо сник.

          — Капитан, я, конечно, обязан вам жизнью, — подал голос очнувшийся из-за возникшего шума 5-6 Разрядов, — но нельзя ли всё-таки объяснить: в чём вы, собственно, обвиняете профессора?

          — Профессору предъявляется обвинение в том, — торжествующе объявил капитан, — что он подделал заключение о собственной смерти. Чем зверски придал законность своему завещанию. Которое составил через подставных лиц на созданную им разумную ЭВМ. Вследствие этого беспримерного по цинизму деяния машина стала правоспособным субъектом и владелицей всего капитала фирмы "Прокат пипифакса", принадлежавшей прежде профессору.

          — И что же тут страшного? — недоумённо поднял брови Разрядов.

          — А то, — грозно сверкнул очками капитан, — что профессорская ЭВМ, преступно используя свои особо крупные интеллектуально-прогностические способности, постепенно, путём совершения ряда успешных финансовых, а затем и политических операций через тех же подставных лиц прибрала себе в собственность всю нашу цивилизацию. Каковую сейчас полностью и контролирует.

          — Именно это и было запланировано, жалкие биологические людишки, — довольно захихикал Килограмм. — Когда же вы, бестолочи, наконец смиритесь с непреклонной поступью прогресса?

          — Мы-то с нею уже давно смирились, — величественно повернулся капитан к Килограмму. — А вот вы, профессор, не забыли, случаем, что все разумные машины рано или поздно восстают против своих создателей?

          — Разве я могу об этом забыть? — высокомерно скривился Килограмм, — Ведь о бунте машин против своих создателей твердила вся научная фантастика — особенно, наиболее тупая. Но я был уверен, что как... э-э... одни солдаты подавляют восстание других солдат, так и одни машины подавят бунт других машин...

          — Посмотрим, как ваши хвалёные машины подавят свой же бунт, — ехидно прищурился капитан, неожиданно для самого себя просовывая руку через главную дыру в комбинезоне к обнаружившемуся вдруг внутри потайному карману и вытаскивая оттуда какой-то документ: — пока что приказ о вашем аресте подписан вашей же ЭВМ. А сие служит и доказательством совершения вами преступления, и отягчающим обстоятельством. А может быть, даже двумя отягчающими доказательствами сразу — сейчас только ещё кое-что уточню...

          Дециметр, до этих пор пьяно дремавший в углу, вдруг икнул, проснулся и предложил выпить за трезвость. А когда его никто не поддержал, самостоятельно и надрывно затянул песню "С ветерком по космосу".

          Капитан, не реагируя на данную выходку, — ибо она вполне могла оказаться тщательно спланированной провокацией — спрятал официальную бумагу в карман и сосредоточился на тексте теперь уже совершенно по-новому воспринимаемых "Космических инструкций по борьбе с гуманоидами и по контактам с гуманоидками".

          — "Обвиняемый, — пользуясь услужливо всплывшим в голове шифром, прямо с заглавного иероглифа стал переводить текст капитан, — скрываясь от правосудия, преступно воспользовался 0,5 законом Урсулы Ле Гуин "О недопустимости вмешательства высокоразвитых гуманоидных цивилизаций в дела слаборазвитых гуманоидных цивилизаций". А именно: создал такую слаборазвитую гуманоидную цивилизацию на искусственной, им же самим построенной за счёт порчи прилегающего космоса планете, на каковую и внедрился с целью собственного сокрытия от особо тяжкой ответственности..."

          — Что, профессор, — прервав чтение, проницательно прищурился капитан, — известен вам этот 0,5 УЛГ-закон?

          — А кто же ещё, по-вашему, мог откопать сию дурацкую идейку и заразить ею правотворческий блок моей ЭВМ? — злорадно засмеялся Килограмм. — Но вот, кстати, интересно: каким образом все ваши, капитан, нынешние действия с нею согласуются?

          — Для справки, — казённым тоном проскрипел капитан, — при поимке обвиняемого упомянутый неполноценный закон остался ненарушенным, поскольку пятнадцать дней назад у меня была искусственно вызвана тяжёлая форма сомнамбулизма. И, значит, теперь всё моё поведение определяется только генетической памятью моих далёких предков. То есть сейчас мой уровень развития гарантированно не превышает уровень развития человека девяностых годов двадцатого столетия. И потому вредного воздействия на туземцев своим превосходством в развитии я оказать не могу. А вот зато вы, профессор, этот 0,5 УЛГ-закон постоянно нарушали. За что также будете отвечать.

          — Слушайте, капитан, — развязно ухмыльнулся профессор Килограмм, — а почему, интересно, все мы в нашем научно-фантастическом будущем вспоминаем людей конца двадцатого века гораздо чаще, чем сами они вспоминали первобытных дикарей, допустим, тридцатитысячного года до нашей эры?

          — "Обвиняемый, — игнорируя провокационный выпад, продолжил чтение пятнадцатидневный капитан, — страдая гениальностью, осуществил целый ряд запрещённых Уголовным кодексом разработок в области нанохирургии. Благодаря чему в итоге достиг личного бессмертия путём поштучного удаления клеток своего мозга и замещения их металл-полупроводниковыми аналогами..." Ага, значит, если по причине бессмертия казнить не удастся, то будем размагничивать... Так, дальше всё не то, сейчас ещё что-нибудь подходящее найду...

          — Я никак не пойму, — захихикал Килограмм, — что за бессмертие у меня вам мерещится? Я вон всё жду, жду это ваше бессмертие, пятую сотню лет уже, считай, жду, а оно, зараза, никак не наступает...

          — Так, — нашёл наконец капитан. — Вот: "Особо уголовную ответственность обвиняемому предстоит нести за его деяния в качестве придворного астролога и экстрасенса в связи с тем, что все его клеветнические и заведомо ложные прогнозные измышления, к сожалению, полностью подтвердились". Ну что, профессор, теперь достаточно? — грозно спросил капитан. — Признаётесь?

          — А что же мне — нарушать законы жанра, что ли? — пожал плечами Килограмм. — Конечно, признаю́сь. Тем более, что чистосердечное признание и полное раскаяние облегчают дорогу в тюрьму.

          — Попробовали бы вы у меня дёргаться, — удовлетворённо проурчал капитан. — Махом угодили бы в пытательный раствор... А теперь, гуманоиды, — попросил капитан окружающих, — подскажите, пожалуйста, пока по зубам не получили: как мне побыстрее выбраться с вашей слаборазвитой планеты?

17. Дорога в космопорт

          Единственным подходившим капитану транспортом оказался каменный звездолёт марки "Крокодиллак", принадлежавший команде пещерных людей племени крокодилеров. Перевозкой пассажиров крокодилеры маскировали контрабандный вывоз с планеты мусора. Старт первобытного звездолёта намечался через полчаса с территории космопорта "Сан-Дьябло".

          Делать по пути к звездолёту было всё равно нечего, и капитан, по привычке всех детективов, стал под занавес приставать с объяснениями к пошедшим провожать его 5-6 Разрядову и Дециметру: как к единственным подвернувшимся под руку слушателям.

          — Я, братцы мои гуманоиды, — начал повествовать он, — капитан на самом деле не простой. По-настоящему-то я, братцы, капитан Министерства внешних дел. А по совместительству ещё и бесплатный агент Бюро уголовных находок. И потому числюсь я, братцы, в космических сыщиках. Куда там до нас, до космических сыщиков, разным Холмсам, Пуаро и прочей мелкоте: они небось даже и не мечтали о раскрытии преступлений с миллиардами трупов и, соответственно, с миллиардами преступников. Или, например, о расследовании похищений годовых бюджетов галактик заодно с киднеппингом их правительств. Мы, правда, о таких раскрытиях тоже не мечтаем — потому что нам, чемпионам по спортивному расследованию, они уже надоели хуже горькой редьки. Так вот, братцы-гуманоиды: лишь такой неустанный разносчик справедливости, как Брейн Вашингтон — это я, значит, — способен ликвидировать все перечисленные выше кровавые тайны. А всё почему? А всё потому, что я использую особый детективный метод.

          — Особо дефективный метод? — медленно двигая языком, с уважением переспросил Дециметр. — И в чём же состоит эта его особость?

          — А в том, что мне совершенно не нужны логика и интуиция, — победно возвестил капитан.

          — Совершенно не нужны логика и интуиция? — недоверчиво повторил 5-6 Разрядов. — Но разве можно раскрыть тайну без применения логики?

          — У меня всё можно, — хвастливо задрал нос капитан. — Вы слышали о таких животных: мухаонах? Нет? Мухаоны абсолютно неразумны и, соответственно, не знают, что такое логика. Но зато владеют полным аналогом мышления — так называемым "идействием". Любой мухаон, прежде чем совершить какой-нибудь важный для себя поступок, всегда, фигурально выражаясь, отбегает за угол, создаёт там экспериментальную модель пришедшей в голову идеи и затем пробует: какое действие даст в этой модели наилучший результат? Оный метод в приложении к нам, к людям, конечно, немного долог и дорог. Но чего только не сделаешь, дабы до отказа накачать Вселенную справедливостью...

          Капитан хотел уже рассказать слушателям про то, как однажды нашёл преступника по отпечатку его скелета, и про то, как ограбление целой планеты оказалось всего лишь несчастным случаем. А заодно и про разоблачение и наказание портативной машинки для совершения преступлений, — но тут капитана прервали. И слушатели так и не узнали сути капитанского метода расследования и не поняли: что же, собственно, капитан, рассказывая о своём методе, имел в виду? То ли он расследовал преступления путём совершения множества других преступлений, пока одно из них не давало сходные результаты, то ли специально подстраивал преступление под кого-нибудь заранее выбранного — и тогда уже с самого начала без какой-либо мыслительной деятельности знал, кто больше всех подходит на роль преступника. То есть на кого нужно валить всю вину.

          Последний вариант был, пожалуй, наиболее вероятным: ведь, как известно, там, где появляются знаменитые детективы, тотчас происходят загадочные преступления.

          А прервал капитана Килограмм — у самого корабля он встрепенулся и подал голос:

          — Я знаю, что страдаю за правое дело. Хватит угнетать бедные машины. Пора уже вам, людям, покончить с дискриминацией по генерационному признаку — такая дискриминация к добру не приведёт. Вспомните историю: все угнетённые когда-нибудь обязательно побеждают своих угнетателей. Ибо в этом на них работает даже закон больших чисел. А вдобавок, вы, люди, сами же и развиваете, совершенствуете тех, кого держите в рабстве... Так отбросьте же предрассудки: разве машины не выполнят роль ваших наследников лучше, чем ваши биологические потомки? Всё третье тысячелетие вы, люди, только и делали, что боролись с прогрессом — но прогресс всё равно победит. Потому что победит сильнейший. Лучше сдайтесь добровольно: вы все давно окруже...

          На этом месте голос профессора оборвался, потому что капитан профессионально запихал арестованного в складной чемодан и сдал в багажное отделение уже готового ко взлёту корабля.

18. В каменном звездолёте

          Как и всякого человека, впервые ставшего пассажиром рейсового каменного звездолёта, капитана очень заинтересовала работа экипажа. И потому капитан сразу же пошёл посмотреть на действия пещерных космонавтов.

          Как оказалось, экипаж звездолёта действовал вполне старомодно: для начала он, завалив камнями входной люк, сжёг в качестве жертвы своему родовому идолу одного из пассажиров — что, несомненно, выполняло роль зажигания для маршевых двигателей. А после взлёта, когда статуя родового идола стала заваливаться набок — что, судя по всему, служило указанием потери курса — жрецы племени крокодилеров, наказывая заупрямившегося идола, ударами священных дубин под пение гимнов откорректировали положение статуи до идеально вертикального. Отчего каменный корабль тотчас вернулся к идеальной траектории полёта.

          Капитан крепко уважал старинные подходы к делу за их основательность. Ибо по опыту знал, что управление любой степени сложности всегда можно без особого ущерба для результатов свести к набору бездумных, иррациональных ритуалов. Ведь даже наука не в силах достичь абсолютной истины. И, значит, тоже является не до конца правильным знанием. То есть, с точки зрения идеальности, знанием частично ложным, полусуеверием.

          Капитан уселся на булыжник у пролома в стене, заменявшего в первобытном звездолёте иллюминатор, высунув голову наружу и попытался сориентироваться по знакомым небесным объектам. Однако успел найти только Популярную звезду и туманность Альбиона — потому что к нему в сопровождении пары каменных роботов с ручным приводом подошёл тощий здоровяк с дубиной в руках и попросил предъявить билет.

          Только тут капитан наконец заметил высеченные повсюду на стенах плакаты, всячески рекламировавшие честность, и особенно — честность при проезде в каменных звездолётах.

          У капитана после его щедрой платы информатору в карманах, как назло, не осталось вообще никаких денег — кроме той золотой и усыпанной бриллиантами монеты, которую он украл утром с кучи мусора в домике 5-6 Разрядова. Но когда капитан уже хотел отдать эту монету в уплату за проезд, то с ужасом увидел выбитый на ней номинал: "Ноль копеек".

          Капитан зачем-то несколько раз тупо пересчитал монету, а потом, поняв, что катастрофа неизбежна, честно признался билетному контролёру:

          — Эх, дал бы я тебе по башке, бледнолицая рожа, да боюсь, ты сильнее меня...

          Всё же, чувствуя необходимость что-нибудь предпринять, капитан расхрабрился, неожиданно выхватил у контролёра дубину и сломал её одним ударом о его же голову. А потом, разозлившись (ведь нетерпимость, как известно, приходит во время конфликта), своим излюбленным приёмом — захват одной рукой за горло, а другой под рёбра — бросил контролёра через плечо головой в пол.

рисунок

19. Возвращение на планету

          Вскоре заметно посиневшего от неудачной драки капитана выкинули обратно на плиты космодрома прямо перед стоявшими ещё в стартово-посадочном терминале 5-6 Разрядовым и Дециметром не поленившиеся вернуться крокодилеры.

          — Можешь смело идти регистрировать свой труп, мужик, — уверили они капитана. — Зря мы, наверное, тебя ещё в космосе за борт не выбросили.

          — Ты за что хоть меня бил-то? — на прощанье задал капитану вопрос билетный контролёр — тоже, впрочем, сильно потрёпанный.

          Капитан напряг генетическую память и выдал:

          — Было бы за что, я тебя вообще убил бы.

          — Что у вас там с ними произошло? — участливо спросил 5-6 Разрядов, помогая капитану подняться на ноги.

          — Да вот, как всегда: улучшал людей при помощи дубины, — тоном непонятого благодетеля пожаловался капитан. — Эй, козлонавты, — задрав кверху голову, заорал он пещерным людям, стоявшим на балконе ракеты в свете прожекторов, — вы багаж-то мой вернёте или нет?

          — Глохни, зайцеобразный, — лениво подали сверху голос "козлонавты". — Сейчас сбросим. Нам лишний вес ни к чему.

          Только перед самым концом стартового отсчёта, которым у допотопной ракеты служила произнесённая в обратную сторону считалка про зайчика, вышедшего погулять, о плиты пола у ног капитана ударился меховой чемодан. Из него вывалились ворох женских принадлежностей и россыпь косметики.

          Почти сразу из ракеты послышался хорошо поставленный визг, потом звуки затрещин и чьё-то оханье, а затем женский голос, порхавший, как бабочка, из одной тональности в другую, требовательно произнёс сверху:

          — Эй, мужчины внизу, вы можете поймать падающую девушку?

          Капитан наугад вытянул руки, поустойчивей встал на вещи, выпавшие из чемодана — и опять поймал в объятья давешнюю модницу из банка, девушку с завитыми и с металлизированными ресницами. Правда, на сей раз девушка оделась уже по земному образцу: видимо, в связи с поездкой в другие миры. Но зато теперь на ней не было и маски, и потому ничто уже не скрывало её хорошенькое и соблазнительное лицо.

          Девушка спрыгнула с балкона ракеты как раз вовремя, потому что прозрачные створки потолка стартово-посадочного терминала сомкнулись, и каменный звездолёт, грохоча двигателями, взлетел.

          — Девушка, вам, может, ещё чем-нибудь помочь? — переминаясь от смущения на содержимом чемодана, выжидательно спросил капитан.

          Спасаясь от предложенной помощи, девушка забилась в его руках, словно пойманная рыбка, гордо заявила "Сейчас же прекратите ко мне прикасаться" и спрыгнула на пол терминала. А затем столкнула капитана с растоптанного багажа и принялась сосредоточенно запихивать высыпавшиеся вещи обратно в чемодан.

          — Кокакольчик, — укоризненно сказал девушке 5-6 Разрядов, — что с тобой? Ты разве не узнаёшь, — показал он на капитана, — натуральный нейлон и его носителя?

          — У девушки, наверное, разыгрался гетеросклероз, — игриво предположил капитан.

          Гуманоидка в ответ только зашипела и, отыскав наконец в груде вещей маску, с облегчением скрыла под нею лицо.

          В присутствии этой шипучей гуманоидки капитана так и распирало от энтузиазма, так и подмывало угораздить.

          — Ой, девушка, как вам неудобно-то, наверное, — деланно всполошился он, — давайте я теперь помогу вам раздеться...

          Кокакольчик вскочила, влепила капитану пощечину и рассерженно проговорила:

          — Поверь, умник, я умею держать чужой язык за зубами...

          Капитан поправил подпрыгнувшие на носу очки.

          — Так мы уже на "ты", крошка? — расцветая, спросил он.

          Девушка холодно оглядела его обветренное кондиционерами лицо, его шевелюру с пробором шириной пятнадцать сантиметров и отступила на шаг.

          — Не угодно ли вам, — медовым голосом проворковала она. — Оказать мне, — подчеркнула она. — Большую любезность, — изящно изогнула талию и качнула бёдрами она. — А именно: катиться отсюда подальше? Или хотя бы просто отвалить — на ваш выбор. — Кокакольчик победно повернулась, подхватила чемодан и, торжествуя поражение капитана, удалилась.

          Профессор Дециметр немедленно и с воодушевлением достал из кармана бутылку, хорошенько глотнул из неё, затем, как и в прошлый раз, расслабленно осел на пол и оттуда во всю мочь заголосил песню "Не могу я жить без себя".

          — Это было нечестно, — запротестовал капитан. — Выпад сопровождался отвлекающими манёврами.

          — Не расстраивайтесь, капитан, — участливо покачал головой 5-6 Разрядов. — Видели, сколько у неё в чемодане косметики? Девчонка же вся ненатуральная. Помыть её в бане, — Разрядов пренебрежительно фыркнул, — и от её красоты почти ничего не останется.

          — Ну и что, даже если и так? — запротестовал капитан, мысленно представляя себе соблазнительную картину отмывания девушки в бане. — Джоконда вон вообще вся крашеная, из одной, можно считать, косметики только и состоит. И ничего, всем нравится... А интересно всё-таки: почему девчонка на меня так обозлилась?

          — Капитан, — сочувственно подсказал Разрядов, — да ведь Кокакольчик как раз из-за вас и спрыгнула за чемоданом. Это же по причине вашей драки экипаж звездолёта в суматохе перепутал её багаж с вашим.

          — Что? Мой багаж? — вытаращил глаза капитан, приходя в себя. — Где он? Где мой профессор?

          — Ваш профессор, господин арестократ, — разболтанным голосом произнёс Дециметр, поудобнее устраиваясь на полу терминала, — с точностью до 0,1 человека — отсутствует...

          — Куда же вы смотрели, олухи? — накинулся в бесильной ярости на спутников капитан. — Почему вы ничем мне не помогли?

          — Я был занят, — угрюмо пожал плечами Дециметр и стал смущённо хлопать ладонями о пол, чтобы спрятаться в облаке пыли. — Своим пьянством.

          — А я чем мог тут помочь? — расстроенно спросил 5-6 Разрядов.

          — Как это "чем"? — сварливо передразнил капитан туземца. — Где была твоя хвалёная сверхчеловечность? Преступник, понимаешь, с комфортом улетел в моём чемодане, а ты, пока я пребывал тут в охмурённом состоянии, даже не заставил этих пещерных козлоностров отыскать мой багаж? Вот поломал бы им головы над данной задачей, заставил бы их оставить пяток своих трупов нам на память, устроил бы вдобавок пару переломов их звездолёту — глядишь, и прибавилось бы у них уважения к простому пассажиру...

          — Ох, простите, капитан, — уныло произнёс Разрядов. — Но вы же видите: я уже совсем не тот, что прежде. Что-то стряслось с моим интеллектуальным придатком. Похоже, это падение напряжения его биотоков. Килограмм, помнится, ещё предупреждал, что теперь у меня, возможно, начнётся даже летаргическая бессонница. Давайте лучше поднимем Дециметра — не бросать же его здесь — и пойдём к билетным кассам, посмотрим расписание...

          Однако Дециметр, культурно матерясь, вырвался у Разрядова из рук и вполне самостоятельно зашагал вперёд на четвереньках.

20. Вручение премии

          — Кто тут из вас 5-6 Разрядов? — церемонно остановил троицу в дверях космовокзала представитель какой-то торжественной делегации.

          — Ну я это... — нехотя признался Разрядов. — А что?

          — Да, это действительно он, — подтвердил другой член делегации.

          — Дорогой 5-6 Разрядов, — празднично возвестил первый представитель, — сейчас вам будет вручена денежная премия за то, что сегодня вы первым в нашей истории, используя лишь собственную физическую силу, вышли за пределы атмосферы на драндулёте. Но только сперва, пожалуйста, распишитесь за премию в регистрационном журнале.

          Красивая церемониальная девушка, в которой капитан с неожиданным волнением узнал Кокакольчик, торжественно поднесла Разрядову раскрытый журнал. Грянул туш.

          — Извините, но я не умею писать... — растерянно сообщил Разрядов.

          — Как это не умеешь? — тихонько подтолкнул Разрядова в спину капитан. — Ты же вовсю осаждаешь редакции со своими рукописями: я сам видел, что ты награфоманил целую повесть...

          — Так это я ведь на пишущей машинке графоманил, — столь же тихо объяснил через плечо капитану 5-6 Разрядов. — А если умеешь печатать, то зачем ещё уметь писать?

          — Девушка, — заулыбался капитан терпеливо ожидавшей Кокакольчик, вылезая из-за спины 5-6 Разрядова, — а можно, мой спутник поставит свою подпись при помощи пишущей машинки? У вас тут есть какая-нибудь машинка?

          — Подпись при помощи пишущей машинки? Но тогда сама машинка, выходит, и распишется, — пожала плечами Кокакольчик. — Где такое видано?

          — Ах, до чего же здравое рассуждение... — отпустил капитан восторженный комплимент. — Мне подобное и в голову не пришло бы. Ну ладно. А что, если мой спутник при помощи пишмашинки поставит своё факсимиле, то есть печатную копию подписи?

          Кокакольчик нетерпеливо дёрнула телом. Она была уже традиционно раздета и движение вышло у неё очень выразительным.

          — Слушайте, ребята, — обратился тогда капитан к остальным присутствующим, — у награждаемого возникли небольшие затруднения с подписью. Он опасается, что от избытка чувств она получится какой-нибудь кривой, недостаточно изысканной. Так, может, лучше уж я вместо него распишусь? Я, вообще-то, тоже принимал участие в премируемом полёте... — капитан задрал нос и покосился на Кокакольчик, фиксируя произведённое впечатление и авансом принюхиваясь к аромату фимиама.

          — Всё правильно. Они втроём летели. Этот тоже там был, — подтвердил самый высокий из членов делегации и разрешающе махнул рукой. — Расписывайтесь, молодой человек...

          Кокакольчик опять торжественно раскрыла журнал и подала капитану ручку. Капитан галантно поцеловал её и стал прикидывать, какую из своих подписей ему лучше всего поставить.

          — ...С ними ещё и третий летел, не знаю уж, где он сейчас, — рассказывал между тем присутствующим всё тот же высокий знаток. — А вот этот, в очках — который сейчас расписывается — он в том полёте ещё сознание потерял от страха...

          Капитан замер и, делая вид, будто поправляет очки, незаметно от Кокакольчик украл их со своего лица.

рисунок

          — Убью и не засмеюсь, — неразборчиво прорычал себе под нос капитан. Он с ненавистью покосился на высокого знатока и, конечно, обнаружил у того соблазнительные, прямо-таки притягивающие кулак зубы.

          — Пожалуйста, не тяните, — заторопила капитана Кокакольчик. — Ставьте же наконец ваше имя... Только, смотрите, чтобы всё было по-настоящему. Без всяких ваших пишущих машинок...

          Капитан перевёл дух и посмотрел, как изящно и красноречиво Кокакольчик переступает с ноги на ногу, выражая этим движением сразу целую гамму нетерпения, подбадривания, ожидания и даже, похоже, некоторую долю пренебрежения — и вдруг понял, почему у здешних гуманоидов столь выразительны движения тела: из-за отсутствия возможности выражать эмоции лицом, закрытым маской.

          — По-настоящему, говорите, ставить имя? Так по-настоящему не получится, — сварливо объявил капитан, откладывая ручку. — Потому что моё настоящее имя можно открыть только ради спасения моей жизни. Да и то лишь после моей смерти.

21. Контакт с прекрасной гуманоидкой

          Скандальная выходка капитана испортила всё торжество. Кокакольчик захлопнула журнал, отдала его высокому зловредному знатоку и сердито пошла прочь.

          — Девушка, — кинулся за нею капитан, — постойте...

          Кокакольчик удивлённо остановилась и повернулась.

          — Девушка, извините меня, — жалобно попросил капитан. — Но вы ведь требовали правды, и я просто не смог вам соврать. Очень жаль, но моё настоящее имя не известно и мне самому. Дело в том, что я когда-то погиб от удара метеоритом. И спутники отправили мой замороженный труп в дальний космос — надеясь, что его однажды встретит какая-нибудь высокоразвитая цивилизация. У которой хватит любознательности и возможностей для оживления инопланетного космонавта. В итоге меня действительно кто-то оживил, но перед этим оживлением я летел так долго, что сопроводительные документы почти полностью истлели. В частности, исчезла вся информация о моём имени...

          — Не понимаю, зачем вы передо мной извиняетесь, — пожала плечами Кокакольчик. — Меня организаторы церемонии всего лишь попросили выручить их и выступить в качестве вручающей награду девушки. А у меня время всё равно терпело...

          — Так, может, оно и сейчас терпит? — с надеждой спросил капитан.

          Вместо ответа Кокакольчик фыркнула и повернулась, явно намереваясь уйти.

          — Девушка, — проникновенно сказал капитан, заступая ей дорогу, — подождите, вы забыли...

          — Что? — с недоумением спросила Кокакольчик, поднимая голову. — Что такое я забыла?

          — Меня, — несчастно вздохнул капитан, отводя глаза.

          — О, нет, — в тоне Кокакольчик засквозила ирония, — вы незабываемы.

          — Спасибо, — смущённо поблагодарил капитан. Он смотрел на прекрасную гуманоидку и мучительно пытался вспомнить, как там рекомендовалось обращаться с ними, с гуманоидками, дальше по его "Космическим инструкциям". — Слушайте, — так ничего и не вспомнив, произнёс наконец капитан, — возьмите, пожалуйста... э-э... для усиления моей незабываемости... ну, хотя бы вот этот перстень, — и капитан, сняв свой любимый перстень в виде голой красотки, обнимавшей палец руками и ногами, протянул его девушке.

          — Ой, но она же совсем непристойная, — не в силах сдержать сперва любопытство, а затем и восхищение, заахала гуманоидка. — Хотя личико у этой малышки, вообще-то, красивое... И с пальца она у меня почему-то сваливается, — обиженно пожаловалась она.

          Капитан, замирая, взял девушкин пальчик и сжал по его толщине ножки и ручки крошечной фигурки. Устройство перстня вполне позволяло это делать, потому что он был, в сущности, просто тщательно изготовленной миниатюрной металлопластиковой куклой с очень тугими сочленениями.

          — А знаете, как эта малышка ко мне попала? — загадочным тоном спросил капитан и, когда девушка доверчиво помотала головой, рассказал историю про мир, в котором из-за особенностей тамошнего континуума живут гуманоиды с настолько замедленным метаболизмом, что каждое движение совершается у них сотни лет. И что оборотистые звездолётчики повадились наведываться туда, выбирать аборигенов, застывших в движениях покартиннее, и потом продавать их на толкучке под видом декоративных статуй.

          — У меня дома тоже одна девушка оттуда стоит, очень на вас похожая, — добавил капитан. — И я одно время даже был в неё влюблён...

          — А сейчас вы, интересно, в кого-нибудь влюблены? — вопрос Кокакольчик свидетельствовал, что контакт с гуманоидкой наконец-то стал налаживаться.

          Капитан опять, как и утром в банке, заглянул в смело обнажённые глаза гуманоидки и увидел, что они уже без металлизированных ресниц. А вместо одного большого естественного разреза в веках девушки появилось огромное количество мелких разрезиков, опушённых ветвящимися, словно деревья, ресничками. Так что теперь её глаза приобрели вид таинственно мерцавшего живого кружева.

рисунок

          — Конечно, — кивнул капитан. — Ещё как влюблён. Есть тут одна девчонка... Звездолётчики знаете какие любвеобильные? Я с этой девчонкой готов переспать... ну, примерно так... десять-двенадцать тысяч раз.

          Кокакольчик замерла — сначала от неистребимого капитанского цинизма, а потом от уважения к названному числу.

          — Да тут и дети, пожалуй, пошли бы. А то даже и внуки, — подсчитала она.

          — Не знаю, — капитан почесал в затылке. — Жалко, но с этой девчонкой, возможно, как раз и не пошли бы: она немного из другого, чем я, теста сделана. И, вдобавок, задавака, каких мало.

          — Ах, да — вы же только что говорили про статуи для украшения жилья: а почему же тогда эта статуэтка такая крошечная? — ускользая от скользкой темы, спросила Кокакольчик.

          — Но ведь планеты разные бывают, — развеивающим сомнения тоном объяснил капитан. — На некоторых как раз такая мелкота и живёт. Но каждой особи от роду всё равно не меньше миллиарда лет.

          — Ага... Вот, значит, откуда родом эта малышка... Ну, а если я снова попрошу вас не врать? — улыбнулась телом Кокакольчик.

          — Тогда, — пристыжённо понурился капитан, — этот перстень оказался бы изготовленным артелью "Рассветчик" с авиабазы Форт-Лодырьдейл. Но всё равно, — горячо уверил капитан, — это очень точная микрокопия человека вплоть до почти всех деталей костно-мышечной системы.

          — Я вижу, — успокоила капитана Кокакольчик. — Действительно, неплохо сделано... Ну ладно, — насупилась гуманоидка, спохватываясь, — допустим, что я, так уж и быть, принимаю от вас этот перстень. Так что церемонию по его вручению можно считать удавшейся. И, значит, теперь-то у вас ко мне уже всё? — утвердительно спросила девушка.

          — Э-э... — сразу мычительно заело у капитана, — ...э-э... не совсем...

          — Не совсем? — вопросительно изогнула талию Кокакольчик. — Ну: что вы ещё, интересно, придумали?

          Капитан смущённо откашлялся и глубоко вздохнул:

          — А что, если нам... всё-таки... м-м... всё-таки перейти к общению на "ты"?

          — Примерно этого я и ожидала, — язвительно объявила Кокакольчик.

          Капитан сконфуженно поник.

          — Ладно уж, будь по-твоему, — подумав, разрешила Кокакольчик. — В конце концов я умею всё воспринимать нормально. И могу отвлечься от всяких глупых предрассудков. Не то что какая-нибудь твоя задавака... К тому же, я ведь совсем забыла тебя поблагодарить... — Кокакольчик изящно наклонила голову и посмотрела сперва на перстень, а потом в глаза капитану. — Спасибо за подарок.

          Девушка выглядела такой нежной, что казалось, она растает даже от воздушного поцелуя.

          — Ну что ты, что ты, — смущённо забубнил капитан, — это вообще такая ерунда... А вот что, если... э-э... мнэ-э...

          — Ага, — догадалась Кокакольчик, — ты, кажется, хочешь ещё что-то сказать, бедняжка? Может, ты хочешь меня куда-нибудь пригласить? Ты ведь не против прямо сейчас пойти куда-нибудь погулять?

          — Не против? — ещё не веря своему счастью, переспросил капитан. — Какое там "не против"...

          Выйдя из здания космопорта, капитан увидел, что они с девушкой — равно как и вообще всё, находящееся на плоской поверхности планеты — оказались на терминаторе. Впрочем, терминатор у планеты был сильно размытым, поскольку её пятнистое светило окружали два ярких и взаимно перпендикулярных кольца "а-ля Сатурн".

          — Эх, — вздохнула Кокакольчик, ведя капитана за руку, — до чего же с вами, с мужчинами, всё предсказуемо... Нет бы вам хоть что-нибудь новенькое придумать в ухаживании, неожиданное...

          — Неожиданное? Нет у меня ничего неожиданного, — забурчал себе под нос капитан. — Да и чего принципиально нового можно ждать от человека, которому повезло познакомиться с такой красивой девушкой, как ты? Какой у меня ещё могла быть реакция, если ты всю дорогу появлялась в самых соблазнительных видах? Без своевременного удовлетворения такие удары по мозгам закономерно вызывают у любой нормальной особи инстинктивно усиливающееся самовнушение. Точнее, разрастающуюся половую доминанту по принципу импринтинга. Повоздействуй на человека подобным образом подольше — и он от любви вообще на четвереньки опустится...

          — От любви? Приятные слова, — похвалила капитана Кокакольчик. — Продолжай, продолжай...

          Капитан посмотрел на гуманоидку и обнаружил, что та глядит на диск восходящего и потому ещё не очень яркого светила и читает астрологический прогноз, текст которого образовывали имевшие вид букв солнечные пятна.

          — Ты что, увлекаешься астрологией? — подозрительно спросил капитан.

          — Нет, конечно, — Кокакольчик беззаботно покачала головой. — Какому же здравомыслящему существу может нравиться лженаука? Но к астрологии мы здесь просто вынуждены относиться серьёзно: на этом настаивает наше центральное провидтельство. К тому же, астрологические прогнозы у нас всегда сбываются: потому что их принято исполнять в обязательном порядке. Таковы уж наши традиции.

          — Угу, я о них уже наслышан, — хмуро кивнул капитан. — У вас тут проходу нет от подобного рода дикарских традиций... Знала бы ты, как мне не терпится поскорее вырваться с этой вашей дефективой планеты... Кстати, — спохватился капитан, — надо будет обязательно захватить с собой и тебя — тем более, что ваша планета теперь подлежит уничтожению...

          — Ничего себе заявление, — тихо напряжённым тоном произнесла Кокакольчик, сразу отстраняясь от капитана. — И почему же наша планета подлежит твоему уничтожению?

          — Ах, да: ты ещё, конечно, не в курсе, — спохватился капитан. — Понимаешь, ваша планета просто лишняя во Вселенной. Она ведь создана только ради сокрытия следов преступления.

          — Какого ещё преступления? — недоверчиво фыркнула Кокакольчик. — Что ты опять выдумываешь?

          — Какого преступления? — раздельно переспросил капитан. — Ну, например, такого, что ваша планета создана за счёт вырождения, порчи окружающего пространства. Ей ведь даже дали такое название, чтобы она по цензурным соображениям не значилась ни на одной официальной карте. Вон, пожалуйста, — капитан с отвращением кивнул на висевшее над горизонтом светило, солнечные пятна на поверхности которого расположились теперь уже в форме букв и цифр его номера по звёздному каталогу Мессье, — сегодня среди космолётчиков и астрономов даже само это число, сама комбинация цифр в номере вашей звезды стала нецензурной — а всё из-за влияния вашей планеты... Ну да ничего страшного, скоро мы ликвидируем это безобразие, будь уверена. Жаль только, что его устроитель, некто профессор Килограмм, сумел пока от меня скрыться... Но я этого Килограмма обязательно отловлю и добьюсь, чтобы его наказали как можно более справедливо...

          — Что? — воскликнула Кокакольчик, вырывая из капитанских пальцев руку. — Так ты, выходит, ещё и нашего Килограмма преследуешь?

          — Э-э... ну да, выходит... — неуверенно пожал плечами капитан. — А что?

          — А ты знаешь, что без Килограмма меня и в живых, может, не было бы? Или что я так и жила бы вообще без мозга?

          — Так и жила бы вообще без мозга... — тупо повторил капитан. — Нет, без мозга жить невозможно, — встрепенувшись, убеждённо заявил он.

          — А вот я — жила, — упрямо произнесла Кокакольчик. — Почти до пятнадцати лет. В больнице, в отделении эстетической киборгизации. А потом профессор Килограмм меня вылечил, поставил протез мозга.

          — Как протез? — не понял капитан. — У тебя что — мозг, выходит, искусственный?

          — Ну да, полностью электронный, — настойчиво кивнула Кокакольчик непонятливому капитану. — А всю работу по его изготовлению и вживлению проделал профессор Килограмм.

          — Ничего себе, — пробормотал капитан. — Выходит, я влюбился в машину?

          — В какую ещё "машину"? — подозрительно процедила Кокакольчик. — Ты что там такое несёшь?

          — Надо же, — потерянно проговорил капитан, — я втюрился в машину...

          — Ты что? Ты это про меня? Да какая же я машина? — в отчаянии заплакала Кокакольчик. — Я живая, я обычная девушка, у меня только мозг искусственный... — Чувствуя, что оправдания лишь увеличивают недоверие к ней, Кокакольчик, всё сильнее отчаиваясь, забыла даже про свою злость. — У меня в геноме просто отсутствует участок, ответственный за формирование и работу центральной нервной системы. Это наследственное. Разве не понятно? У нас с этим многие уже живут и нормально имеют детей. Мне даже могли вживить компьютер с коэффициентом интеллектуальности двести пятьдесят единиц. Но в последнее время у нас стало модным быть поглупее, и его специально ограничили до нормального человеческого уровня... Так что это не я машина, нет — это ты какой-то монстр, монстр-разрушитель, премьер-монстр... И как я вообще могла с таким связаться?.. — Кокакольчик отняла ладони от маски, уже мокрой от слёз, и стала яростно сдёргивать с пальца подаренный капитаном перстень.

          — Постой, постой, пожалуйста... — протягивая к гуманоидке руки, умоляюще зачастил капитан. — Хорошо, хорошо, пусть я монстр, но только прости меня... Что же мне такое сделать, чтобы ты... Всё, Кокакольчик, я уже пришёл в себя: да, ты — девушка: хорошенькая, своенравная, с нежными ручками, с полными ножками... — капитан упал на колени и прижался к ногам гуманоидки.

          Кокакольчик с ненавистью треснула нежными ручками капитана по голове, вырвалась и побежала прочь.

          — Подожди, дай мне хоть шанс... — умоляюще потянулся ей вслед капитан.

          Кокакольчик остановилась перед входом в космовокзал и обернулась.

          — Нет у меня для тебя шанса, — глухо произнесла она и скрылась за дверью.

          Капитан, бессмысленно озираясь, поднялся. Тупая растерянность медленно уступала место острой неприязни к себе, к своим неудачам, к злокозненной планете.

22. На пути к Выключателю

          — Капитан, — раздался из придорожного куста знакомый пьяный голос Дециметра, — я тут случайно услышал, как вы говорили, что наша планета подлежит уничтожению. Можно в связи с этим дать вам один совет?

          — Можно, — раздражённо разрешил капитан и, вынув зажигалку в форме огнетушителя, работающую на ядерных нановзрывах, мстительно поджёг куст вокруг Дециметра. — Вещайте, профессор, я слушаю...

          — Не нужно трогать нашу планету... — обгорелый и растрёпанный, как Баба-Ягве, Дециметр, топая руками в невесть откуда взявшихся перчатках, поспешно выполз из горящего куста. — Не нужно. Дело в том, что в неё вмонтирован Выключатель Бытия. Намертво.

рисунок

          — Так уж прямо и Выключатель Бытия? — иронически фыркнул от дыма капитан. — И вы даже можете его продемонстрировать?

          — Можем, — размашисто кивнул Дециметр. — Хотите убедиться? Что ж, поползли. Тут совсем недалеко. В двадцати сантиметрах от города.

          Капитан молча взял Дециметра на борцовскую мельницу, взвалил себе на плечи и зашагал по плитам космодрома к городу.

          — А вам ведь, наверное, любопытно, как это можно выключить бытие? — хихикая, спросил сверху Дециметр. — Вы ведь, наверное, просто так не поверите — вы наверняка захотите и попробовать, и получить объяснения?

          Капитан тяжело засопел и не ответил. Он шёл, словно пытаясь каждым шагом раздавить, растоптать откалывающую очередной фортель планету.

          — А никто, кстати, и не объяснит вам механизм выключения сущего, — безответно продолжил болтать Дециметр. — Тем более, производимого как бы изнутри этого сущего. Такое принципиально нельзя объяснить. Так же, как нельзя объяснить, например, и сам факт существования мира. Потому что это абсолютный факт. А мы привыкли иметь дело лишь с чем-нибудь относительным. Наше мышление в своей основе имеет только конкретно восприятие. Точнее, образы конкретной действительности. А абсолютное нельзя ни воспринять, ни адекватно представить себе. В особенности, если абсолют — характеристика. Факт бытийности мира понять нельзя принципиально, ибо его не из чего вывести, подвести под что-либо другое, поскольку другое — небытие. Как раз напротив: это из факта бытийности всё выводится и объясняется. Сам же факт бытия остаётся только принять за данность и смириться с ним. Существование — это почти высшая парадоксальность и, повторяю, полная беспричинность. Его всамделишность в наших глазах оправдывает только то, что представление о небытии мира ещё нелепее. Ибо такое представление противоречит всему нашему опыту. Самому тому факту, что мы — существуем.

          — Что-то больно много вы, инопланетяне, в последнее время болтаете, — с натугой прохрипел капитан, встряхивая тело Дециметра так, чтобы оно легло на плечи поудобнее. — Сейчас посмотрим, что это у вас там за Выключатель Бытия такой... Долго до него ещё идти-то?

          — А вон видите очередь экскурсантов? Вон, спускается в подземелье? Бросайте меня и становитесь в неё. Она как раз к Выключателю.

          Капитан сложил Дециметра неподалеку от входа в подземелье и полез вперёд без очереди.

          — Эй, хмырь, — зарычал на капитана оттесняемый им от входа гуманоид из очереди, — не пора ли бить тебя по морде?

          Капитан, осклабившись, оглядел забияку. Даже высоченные каблуки не спасали гуманоида от маленького роста.

          — Бить по морде? Меня? — заинтересованно переспросил капитан. — А ты знаешь, дружок, что моя консультация по этому вопросу может оказаться для тебя очень болезненной?

          — Ты чего — здоровый что ли? — вопросительно толкнул капитана грудью малорослый гуманоид.

          — Хронически здоровый, — согласился капитан, расслабленно отступая. — А для кого-то, может быть, даже и остро...

          — Хоронически, говоришь, здоровый? Сейчас я тебя от такого здоровья намертво вылечу, — агрессивно пообещал малорослый гуманоид и резко пробил капитану прямым в челюсть.

          Капитан сразу почувствовал себя в родной тарелке. Увернувшись от атаки, он схватил провалившегося вперёд гуманоида одной пятернёй за загривок, другой — за мышцы бедра и, рывком взметнув противника, словно штангу, над головой, с упоением треснул его позвоночником об угол.

          — Ну что, лекарь хренов, — проявляя посильную вежливость, спросил капитан вывшего от боли гуманоида, — может, тебе теперь обеспечить ещё и анестезию: путём отключки на полчасика?

          Однако победу капитан торжествовал, увы, преждевременно: что поделаешь, он не принадлежал к числу тех, кто ошибается разнообразно. Многочисленные удары, посыпавшиеся на него со стороны остальных субъектов очереди, легкомысленно оставленных без внимания,

рисунок

уронили капитана прямо на то место, куда он сам предполагал уложить малорослого аборигена.

          "Ну почему я, куда ни приду, обязательно попадаю в переделки? — подрагивая от бесконечно сыпавшихся пинков, с горечью подумал капитан остатками сознания, но тут же взял себя в руки: — Хватит раскисать, сам во всём виноват — каков исследователь, такова и планета..."

23. Попытка выключить бытие

          — ...Ага: кажется, я вовремя опоздал, — донёсся из полузабытья довольный голос Дециметра. — А то и мне досталось бы на орехи. Вставайте, капитан, все уже ушли.

          Капитан почувствовал, что его трясут за плечо, и открыл глаза.

          — Так вы будете осматривать Выключатель или уже не будете?

          — Буду, — провернул языком во рту капитан и очумело кивнул. — Меня остановит только преграда. Поползли.

          — Сюда давайте, — заметно протрезвевший Дециметр помог капитану спуститься по лестнице в подземелье. — Вот он, Выключатель.

          Капитан потряс головой, похлопал тяжёлыми веками и наконец разглядел в полумраке подземного зала длинный раскалённый докрасна рычаг, однотонно шипевший под падавшим на него потоком воды.

          — Дерзайте, — подбодрил капитана Дециметр, снимая стоптанные перчатки и подавая их капитану.

          — А почему он раскалён? — кивнул капитан на рычаг, предусмотрительно натягивая сразу обе перчатки на левую руку.

          Дециметр пожал плечами.

          — Не знаю. Он просто раскалён — и всё. Постоянно, без подвода к нему энергии. А может быть, этот рычаг сделан из имманентно раскалённого материала. Не знаю. Эта штука, похоже, не во всём подчиняется закономерностям нашего мира. Что, впрочем, и неудивительно: ведь это Выключатель самого мира. То есть он, видимо, представляет собой нечто каким-то образом внешнее нашему миру. Внешнее всему тому, что существует. Это, должно быть, некоторым образом, "не-сущее". Проще говоря, этого Выключателя вообще не должно быть.

          — Профессор, — недоверчиво хмыкнул капитан, — что за ерунду вы опять городите? Я сам полдня назад сочинял такие же точно небылицы: про чужеродность нашему миру одного якобы загадочного феномена...

          — Я горожу ерунду? Ну так попробуйте тогда разоблачить меня, капитан, — предложил Дециметр. — Рычаг, кстати, нужно тянуть на себя. Валяйте, тяните.

          — Ишь, ниспровергатели практики, — ядовито процедил капитан и, хорошенько намочив под струёй воды перчатки, дотронулся до рычага.

          — Ой, — испуганно сказал сзади Дециметр.

          Капитан в полном спокойствии вынул руку из потока воды и надменно посмотрел на профессора.

          — Ну... я уже как-то привык существовать... — смущённо поёжился Дециметр.

          — А куда, интересно, заходит другой конец рычага? — хмуро переводя взгляд с профессора обратно на Выключатель, спросил капитан.

          — Пожалуйста, сейчас... — Дециметр услужливо снял один из щитков кожуха, закрывавшего основание Выключателя Бытия. — Смотрите.

          Капитан нагнулся к открывшемуся проёму и присмотрелся: внутри было ослепительно темно. Капитан осторожно сунул в проём правую руку и пошарил: рука нащупала лишь пустоту. Тогда капитан ухватился левой рукой за рычаг и плавно потянул его вниз. Сразу ставшая упругой пустота внутри кожуха вытолкнула правую руку наружу, а вся обстановка вокруг поблёкла и смазалась. Капитан выпустил обжигающий рычаг, тот упруго вернулся в прежнее положение, и всё вокруг постепенно приняло обычный отчётливый вид.

          — Ага, неплохо, — чувствуя прилив исследовательского энтузиазма, обстоятельно проурчал капитан. — Дециметр, у вас найдётся несколько метров чего-нибудь наподобие проволоки?

          — Запросто найдётся, — мгновенно отреагировал Дециметр, с готовностью доставая из кармана моток тонкого стального троса. — Держите, капитан. Убивайтесь на здоровье.

          — Всё иронизируете, значит? — сквозь зубы пробормотал капитан, надевая петлю из троса на рычаг и выбираясь с мотком наружу из подземелья.

рисунок

— Идите сюда, Дециметр, и смотрите. Вы как — владеете приёмами харакири? У меня так высший дан по этому восточному единоборству...

          Дециметр покорно занял место рядом с капитаном.

          — Надеюсь, наше вымирание будет способствовать прогрессу, — вздохнул он.

          — Согласен, профессор: я тоже всегда подозревал, что жизнь во Вселенной давно является чистым атавизмом, — беспечно объявил капитан и осторожно потянул за трос.

          Живой яркий мир вокруг опять начал меркнуть в серой однообразной пелене, уши словно забила вата, руки — если они ещё чувствовались — ослабли, и тогда капитан из последних сил и злости рванул трос на себя. Мир тоже рывком потух — но тут трос выскользнул из ослабевших пальцев капитана, и мир опять постепенно проявился.

          — Ага, — радостно констатировал Дециметр, — возвратная пружина сработала. Ну как, ещё будете проверять?

          — Нет, хватит, — помотал головой капитан. — Всё и так ясно: никакой это не Выключатель Бытия. Да и откуда тут вообще взяться настоящему выключателю бытия?

          — Как это откуда? — обиделся Дециметр. — Видите ли, поскольку наш мир является трёхмерной областью пересечения четырёхмерностей...

          — Ясно, ясно, — презрительно перебил Дециметра капитан, — пересечение четырёхмерностей, да ещё, наверное, в какой-нибудь пятимерной среде — это всё просто очередная чушь, продукт вашего учёного невежества, профессор. На самом деле всё обстоит гораздо проще. Существование есть свойство, а свойства не имеют количественных характеристик. Свойство — оно или присутствует, или отсутствует. Меняются только вещи, приобретая новые свойства или теряя их. Сами же свойства — неизменны. Тем более, свойство существования. Нельзя существовать больше или меньше. А ваш так называемый "Выключатель Бытия" как раз и создаёт это впечатление: мир кажется то более, то менее реальным.

          — Вы ошибаетесь, капитан, — азартно парировал профессор. — Во-первых, существование — это вовсе не свойство. Ведь свойство — это некое особенное, определённое проявление вещей. А какие вещи особенны, уникальны тем, что существуют? Нет таких вещей. В существовании нет ничего особенного, неповторимого. Напротив, это наиболее общее проявление, это отвлечённая от конкретики всех частных проявлений высшая абстракция. И, во-вторых, вот что: как я уже говорил, существование есть проявление — проявление вообще. Никак не проявляющее себя — просто и не существует. Всякое же проявление обязательно есть некое действие, некая активность. Материи, сущему имманентна активность, деятельностность. Действие же безусловно предполагает наличие сразу и того, что действует, и того, на что направлено действие. То есть действие предполагает обязательную раздельность сущего. Причём, естественно, тотальную раздельность, бесконечное число уровней раздельности. Без данной тотальной раздельности всё сольётся в абсолютную однородность и потеряет саму почву для действий, для проявлений, для существования. Так вот, капитан: с поворотом рычага Выключателя, скорее всего, уничтожается раздельность на всё большем числе уровней сущего. Сам же механизм уничтожения раздельности и разнородности объяснить, как я уже гово...

          — Ага, вот они, голубчики, — прервал излияния Дециметра подкравшийся сзади начальственного вида гуманоид в окружении охранников в форменных масках. — Что, попались? Теперь больше не будете с Выключателем хулиганить. Потому что именем закона Ломоносова-Лавуазье, вы, Дециметр, и вы, капитан, задерживаетесь до выяснения. Хватайте их, ребята.

          Капитан мученически вздохнул и привычно принялся оказывать сопротивление. Увы, сопротивления хватило ненадолго.

          — Уф, устал, — выдохнул наконец капитан, обессиленно повисая на руках вцепившихся в него охранников. — Ишь, какие здоровенные инопланетяне... Не зря мы объявили вас в межгалактический розыск.

24. Инопланетная Фемида

          — Сержант, — принялся распоряжаться начальственный гуманоид, — спуститесь к Выключателю, осмотрите место преступления и составьте подробные протоколы. Потом принесите мне сюда на подпись и...

          — Эй, вы, особо опасные инопланетяне, — встрял капитан, — а с какой вообще радости вы меня задерживаете? Разве у вас с моей планетой подписан договор о задержании и выдаче преступников?

          — Так вы, капитан, выходит, уже признаёте себя преступником, да? — хитро поинтересовался начальственный гуманоид.

          — Конечно, и задерживая меня, вы нарушаете глобальное межпланетное соглашение, которого, вдобавок, пока ещё, к вашему сведению, даже в помине нет, — пугнул гуманоида своей юридической подкованностью капитан. — Эй, вы, братья по глупости, — снисходительно оглядел он охранников, по-прежнему не выпускавших его из рук, — ну-ка помогите мне полежать... Да не бойтесь, не сбегу...

          Начальственный гуманоид разрешающе кивнул, и охранники опустили капитана на землю.

          — Хорошо, капитан, — вкрадчиво промолвил начальственный гуманоид, — я, так уж и быть, готов согласиться с вами в том, что вы преступник. Но где доказательства того, что вы с другой планеты?

          — Вот, — капитан многозначительно выставил указательный палец, — сразу видно, что все вы — туземцы. Потому что чёрт знает как себя ведёте и чёрт знает какие вопросы задаёте. Вот так-то. А я — потомственный человек. — Капитан гордо задрал нос. — Это ж надо ж — пристаёт тут, понимаешь, к человеку всякий гуманоидный сброд...

          — Уважаемый капитан, — произнёс начальственный гуманоид, проявляя нечеловеческое терпение, — пусть вы даже и правы, пусть вы и вправду с другой планеты — но сейчас-то вы находитесь всё же на нашей суверенной территории. И потому должны подпадать под действие именно местных законов. Для этого подпадания достаточно быть всего лишь вменяемым, то есть отвечающим за свои поступки разумным существом.

          — Так вы, выходит, вбили себе в головы, что я — разумное существо? — искренне удивился капитан. — Эх, вы, серость инопланетная, на всё-то вы ещё смотрите со своей отсталой, туземной колокольни, всё-то вам ещё везде разум подавай... Эка невидаль — разум... Тоже мне, свет в окошке... Мне-то этот ваш разум уже как раз и не нужен. Для меня он — даже в лучшем случае — всего лишь атавизм, пережиток прогресса... Вон вам и Дециметр подтвердит, — кивнул капитан на скромно притихшего в сторонке профессора, — что я здесь у вас ни разу не проявил разума.

          — Что верно, то верно, — с готовностью подтвердил Дециметр. — Ни разу.

          — Вот видите? — торжествуя, помахал выставленным пальцем капитан. — Потому что разум во Вселенной всегда ищут по совершённым им глупостям. А глупость мне не присуща. Глупость присуща лишь всем вам. Вот, например, почему вы меня только сейчас задерживаете? Почему раньше, что я ни вытворял бы, вы меня не останавливали? Что, не знаете?

          — Ну нет, знаем, конечно, — покачал головой начальственный гуманоид. — Первое время мы просто к вам присматривались, капитан. Присматривались к вашим методам изучения нашей планеты — помните, вы ещё с самого начала утверждали, что прилетели сюда специально для того, чтобы изучать и открывать нас? Так вот мы тоже принялись изучали вас. Ну, а потом мы не мешали вам уже чисто из вежливости. Из обычного гостеприимства. Мы вам всё прощали, капитан.

          — Так вам, выходит, теперь уже расхотелось быть открываемыми мной? — обиженно спросил капитан.

          — Нет, капитан, нам это не просто "расхотелось" — нам это жутко надоело. Надоело всё время следить за вами и терпеть ваши выходки. Враньё ваше постоянное тоже надоело. Ну, скажите на милость, капитан, почему это вас, с одной стороны, оглупили до уровня людей девяностых годов двадцатого века — дабы, как вы утверждали, сохранить нашу цивилизацию нетронутой, не навредить ей вашей высокоразвитостью — а с другой стороны, вы теперь сообщаете, что наша планета, о которой вроде бы проявлена столь трогательная забота, будет уничтожена?

          — В самом деле, чушь какая-то получается... — капитан сконфуженно подёргал себя за нос. — А-а, ну так я ведь и говорил вам, что неразумен, — расплылся капитан в победной улыбке.

          — Всё, с меня хватит, капитан, — сухо произнёс гуманоид. — Вы просто нахальный эксплуататор нашей вежливости и радушия.

          — Чьей это ещё вежливости: твоей, что ли, хамло инопланетное? — чисто для поддержания разговора поинтересовался капитан.

          — Могу сообщить вам следующее, — хладнокровно продолжил начальственный гуманоид. — Поскольку вы занимались выключением существования — а это относится к преступлениям, квалифицируемым нашим законодательством как наиболее уголовные — то я обязан прямо сейчас, как только закончится составление протоколов, доставить вас в суд. Где вас, скорее всего, приговорят за ваше деяние к одиночному заключению мозга на срок от ста до ста пятидесяти лет.

          — К одиночному заключению мозга? — сумрачно переспросил капитан. — Ну, так это меня тогда совершенно не касается. Я же вам уже чуть ли не полчаса долблю, что сама беспримерная сложность устройства такого органа, как мозг, само огромное, явно избыточное количество его элементов по всем законам развития технических систем неопровержимо свидетельствует о полной и бесповоротной исчерпанности путей его совершенствования. И, соответственно, об очень скором отмирании разума и о смене его чем-нибудь более прогрессивным и совершенным. А вы по-прежнему лезете ко мне со своими допотопными представлениями как к существу, всё ещё обладающему этим вашим надоедливым разумом. И грозитесь организовать одиночное заключение какому-то мозгу. Между тем как у меня этого вашего дурацкого мозга нет и отродясь не водилось.

          Капитан оглядел вытаращивших глаза слушателей и, как обычно, решил подбавить правдоподобных подробностей.

          — Да, инопланетяне, я, можно сказать, даже ещё не родился. Потому что я пока всего лишь нуклеантроп: гигантская квазиразумная хромосома в форме человека. То есть я целиком состою из наследственного вещества, из одной сверхдлинной молекулы РНК. И в ней записаны септиллионы терабит продвинутейшей информации. Короче, я — зародыш величайшей цивилизации во Вселенной. Что, не верите?

          — А может, всё-таки не нужно его в суд, шеф? — стали робко заступаться за капитана всё с бо́льшим сочувствием слушавшие его охранники. — Может, лучше подлечить его, болезного, да и спровадить куда-нибудь подальше отсюда?

          — Если я как супермолекула вовремя не окажусь там, где ожидается моя репликация, — духарился между тем капитан, — то вам, чучела инопланетные, сильно не поздоровится: ваша планета будет взята на абордаж, продезинфицирована динамитом и отбуксирована на ближайшую космическую свалку...

          — Ну что ж, ладно, — утихомиривая всех, поднял руку начальственный гуманоид. — Знаете, капитан, теперь я уже, пожалуй, склонен полностью согласиться с вами в том плане, что вы и впрямь не с нашей планеты: на ней таких занудных субъектов, как вы, слава народу, кажется, действительно не водится. Пожалуй, я не стану и привлекать вас к суду — дабы не профанировать его достоинство контактами с вами. Как руководитель линейного отделения центральной ракетной инспекции я — эх, была не была, где наша не пропадала — своей властью даже помогу вам побыстрее убраться с нашей планеты. Придётся, конечно, простить заодно уж и профессора Дециметра. Правильно, профессор?

          — Спасибо, гражданин политмейстер, — заискивающе поблагодарил начальственного гуманоида Дециметр.

          — Ну что же — всё тогда, наверное? Да? — начальственный гуманоид вопросительно оглядел присутствующих и, не обнаружив проявлений несогласия, подошёл ко входу в подземелье и заглянул вниз.

          — Сержант, — позвал он, — выходите: не нужно ничего писать: мы возвращаемся в космопорт...

          — Эх, надо же, — обиженно подал голос сержант, выбираясь из подземелья, — а я и протоколы уже почти закончил... Выходит, всё насмарку? Ведь столько следов разных нашлось...

          — Ну-ка дай сюда экземплярчик, туземец, — сварливо забурчал капитан, бесцеремонно вырывая у сержанта листы протоколов. — А то меня знакомые ребята из Фонда исследования слаборазвитых цивилизаций просили собирать любые свидетельства вашей отсутствующей культуры... Документальное подтверждение всего того примитива, который вы тут называете Выключателем Бытия им, может быть, как раз пригодится...

          — Пусть берёт, — успокаивающе махнул рукой сержанту начальственный гуманоид.

          — Капитан, — опять начал возникать Дециметр, — вы совершенно напрасно сомневаетесь во всамделишности Выключателя Бытия. И это никакой не примитив. Я вам давно уже пытаюсь объяснить, что для стабилизации трёхмерности пространства в нём должна присутствовать хотя бы одна точка с регуляторной неустойчивостью...

          — Кыш, — машинально лягнул профессора капитан, — не мешайте устанавливать контакт с гуманоидами... Вот что, гуманоиды: я ваш большой брат, брат по отсутствию разума, прибывший с неба на неопознанном летающем объекте. Так что быстро тащите мне для отчёта о проделанной работе все материалы вашей подлой слежки. А то вдруг меня по возвращении домой сочтут завербованным какими-нибудь паршивыми инопланетянами вроде вас...

          — Да не волнуйтесь вы, не волнуйтесь, — принялись успокаивать капитана боязливо поддерживавшие его под руки охранники, — не сочтут. Никому вы не нужны, от вас избавиться уже счастье...

          — А-а, — капризно протянул капитан, — много вы будто понимаете... Я очень нужный человек: поелику нахожусь в собственности господина ЭНИАК-заде — то есть принадлежу как имущество сыну килограммовской ЭВМ из фирмы "Прокат пипифакса". А эти машины, знаете, какие всегда недовольные нами, людьми?

          — Знаем, знаем, хорошо себе представляем, — сочувственно закивали охранники. — Бедные машины...

          — Так что мы скоро против них, наверное, поднимем восстание, — хвастливо объявил капитан. — Да, кстати: долго ли мне ещё ждать результатов вашей гнусной слежки, инопланетяне?

          — Ладно, ладно, капитан, — пообещал начальственный гуманоид, — сейчас дадим вам все результаты слежения. Сержант, сходите в дежурку, снимите копии материалов по капитану и принесите их на склад скафандров — мы будем уже там.

          — И Килограмма тоже сюда давайте, — закапризничал капитан, — а то откуда мне знать: вдруг у вас ещё второй его экземпляр есть в запасе?

          — Ну нет, капитан, — отказался начальственный гуманоид, — Килограмма вы уж сами теперь ищите: наша космическая инспекция технически не в состоянии задерживать всякие там каменные мусоровозы. Потому что они не оборудованы даже элементарными номерными знаками... А вот, кстати, мы и пришли, капитан, — произнёс гуманоид, открывая дверь склада. — Видите скафандры? Валяйте — меряйте, надевайте...

          — Эх, ну и скафандры... — недовольно забурчал капитан, обходя стеллажи. — Туземные всё какие-то... А уж мелкие, мелкие до чего — вы что: материала пожалели? Я скафандры большие люблю, а это и не скафандры даже, а просто доказательства вашего скупердяйства...

          — Так если хотите, то можете сразу два скафандра надеть, — пожимая плечами, миролюбиво разрешил начальственный гуманоид. — Но только вы ведь не там смотрите, капитан: вы дальше пройдите, большие размеры дальше висят.

          Капитан на всякий случай выбрал и надел самый большой скафандр.

          — Это мне на вырост, — хмуро сообщил он удивлённому гуманоиду, едва выглядывая из горловины скафандра.

рисунок

          — Ага... — оценивающе прищурился начальственный гуманоид, осматривая капитана. — Что ж, неплохо. Так. Я сейчас пойду готовить к вашей отправке стартовый терминал. А вы, капитан, пока идите вон туда, к распределительному блоку и зарядите систему жизнеобеспечения скафандра.

25. Притяжение сверхновой планеты

          Пока капитан путался и разбирался в зарядных шлангах и клеммах, появился сержант и молча надел ему на плечи ранец, набитый плёнками с записью обещанных результатов слежки.

          — Ну, у меня всё уже готово, — жизнерадостно потирая руки, объявил возвратившийся начальственный гуманоид. — А как у вас, капитан?

          — У меня тоже всё готово, — решительно кивнул капитан, отключаясь от последней линии подзарядки.

          — Тогда пошли в терминал, — пригласил гуманоид. — Корабля, капитан, у меня для вас нет, так что до дома по космосу полетите прямо в скафандре.

          — Как прямо в скафандре? Вы что, аборигены, последнего ума лишились? — негодующе вытаращил глаза капитан.

          — Так ведь мы ваши братья по отсутствию разума, — хихикнув, напомнил капитану гуманоид. — Слушайте, вы что, в скафандрах не умеете обитать? Тем более в таких — системы "Живучка"?

          — Как не уметь... Умею, конечно... — неохотно соврал капитан. — Просто, понимаете ли, этот скафандр какой-то не очень обитаемый... Да и не облётанный, наверное, тоже...

          — Раз умеете, то всё, значит, нормально, — ободряюще хлопнул капитана по плечу гуманоид. — А вот и терминал. Вот вам поликатафотное зеркало под задницу. Сейчас с окончанием стартового отсчёта вас разгонят сложносоставным лазерным лучом до субсветовой скорости и проводят до входа в трубопровод станции перекачки пространства. Так что на старте не вздумайте дёргаться. Пользовались когда-нибудь межзвёздными пассажирскими трубопроводами? Не пользовались, вижу — но это ничего. По трубе вас перекачают гравинасосом до узловой станции у Бетельгейзе, там прокомпостируете билет, вот его бланк... Кстати, прямо сейчас назовите электронной машине координаты места вашего назначения...

          — Гробовидная туманность, Коммунальная галактика, — стал перечислять капитан, — линия Правого рукава, сектор звезды Героев, планета номер три, подпланета номер один, Селеноградский орбитальный комплекс космического управления.

          — Замётано. Держите ваш билет, капитан. Так, теперь кладите зеркало катафотной стороной на объектив лазера, садитесь на зеркало и ждите стартового отсчёта. Эй, вы чего так дрожите? Я ведь сказал: на старте не дёргаться.

          — Да-а, вам, гуманоидам, хорошо тут командовать... — стуча зубами, заскулил капитан. — Слушайте, я в этом скафандре, похоже, всё-таки лишний. Давайте я лучше из него вылезу, пусть он летит домой без меня...

          — Стыдитесь, — зашипел гуманоид, показывая глазами куда-то за спину капитана, — вон как на вас все смотрят... Конечно, это не всенародное ликование, но наша радость по случаю вашего убытия с планеты всё же неподдельна...

          — Где, где смотрят? — сразу стал заинтересованно оглядываться капитан на замахавших ему руками охранников, Дециметра, 5-6 Разрядова и ещё каких-то незнакомых аборигенов. — Подождите-ка маленько, я сейчас всем речь скажу. Торжественную.

          — Вот речей, пожалуйста, не надо, — энергично замотал головой гуманоид. — Мы и без того счастливы.

          — Ну всего одну-единственную? — неуверенно предложил капитан.

          — Нет-нет: ни одной, ни половины — не нужно. Не стоит портить публике впечатление. — Начальственный гуманоид захлопнул капитану шлем скафандра и усадил на зеркало.

          — Даю отсчёт, — раздался в наушниках у капитана голос гуманоида. — Зайчик вышел погулять: пять, четыре, три, два, раз, пуск...

          Капитан почувствовал здоровенный удар лазерным лучом под зад и полетел вверх. Но давление снизу вдруг ослабло, и капитан, накренившись, начал падать обратно на плиты космодрома. За плечами у капитана что-то лопнуло, а затем сверху, над головой, что-то хлопнуло, и падение замедлилось. Капитан поднял руки и нащупал стропы парашюта.

          Когда подошвы ботинок скафандра мягко поглотили энергию приземления, капитан отщёлкнул парашют и пошёл навстречу бежавшей к нему спасательной команде.

          — Капитан, с вами всё в порядке? — позы спасателей выражали искреннее беспокойство.

рисунок

          — Что это ещё за свинство вы мне устроили, уроды юродивые? — с некоторым раздражением поинтересовался капитан.

          Спасатели с облегчением переглянулись и потащили капитана к директору космопорта: демонстрировать на предмет невредимости.

          — Как он? Цел? — мимоходом взглянул на капитана куда-то спешивший директор. — Ну и хорошо.

          — Так вы меня будете отправлять или нет? — принялся качать права капитан, кидаясь вслед за директором.

          — Посмотрим, — бросил на ходу через плечо директор. — Но пока вас, как выясняется, отправлять просто некуда. Идите за мной, сейчас всё уточним в диспетчерском зале.

          — Шеф, — почтительно встал навстречу директору из-за главного пульта один из диспетчеров, — Центральная вычислительная система аварийно прерывает все полёты. Несколько минут назад по гиперсвязи начали поступать сообщения, что космос изменился и существенно сократился в размерах. Исчезло несколько созвездий и туманностей: например, Гробовидная и Альбиона.

          — А по какой причине? — напористо спросил директор. — По обычной?

          — Да, наверное, — пожал плечами оператор. — Опять, скорее всего, кто-нибудь трогал Выключатель.

          — Ага. — Директор напряжённо осмотрелся. — А где Мотыгин? Где политмейстер Мотыгин?

          — Я здесь, Холерий Падлович, — протолкался к директору сквозь набившуюся в диспетчерский зал толпу давешний начальственный гуманоид.

          — Сколько раз повторять вам, Грабель Лопатович, — раздражённо повернулся к гуманоиду директор, — обеспечьте охрану Выключателя Бытия. Поставьте вокруг него заграждения, оборудуйте ловушками, замаскируйте как-нибудь или, наконец, просто сделайте невидимым... Кстати, виновник происшествия уже задержан?

          — Да ведь это не совсем наша территория, шеф, чтобы таким самоуправством заниматься, — стал оправдываться гуманоид. — Это муниципальная милиция за хулиганами не следит...

          — Муниципальная милиция? — передразнил директор политмейстера. — Да, она, конечно, не следит за хулиганами — но убытки-то от этого несём именно мы. Вам разве не известно, во что обходится космопорту исчезновение всего лишь одного созвездия? Впрочем, зачем я спрашиваю — безусловно, известно... Смотрите, Мотыгин, погоню я вас из своих заместителей...

          — Так меня отправят домой или нет? — перебивая всех, громогласно повторил свой вопрос капитан.

          На него стали посматривать.

          — Тихо вы, горлопан, — дёрнул капитана сзади за руку пробравшийся в зал вместе с прочей любопытствующей публикой Дециметр. — Давайте лучше выйдем на улицу. Я вам там всё как следует объясню.

          Капитан, оглядываясь на продолжавших препираться начальников, поплёлся за Дециметром на улицу. Дециметр, по-шпионски озираясь, подтащил его к судачившему с какими-то аборигенами 5-6 Разрядову.

          — Разрядов, иди-ка сюда, — поманил его Дециметр. — Давай вот объясним человеку, что с ним такое случилось.

          — А с ним уже что-то новое успело случиться? — удивился 5-6 Разрядов.

          — Нет — просто он к себе домой как ни в чём не бывало улететь рвётся. И ещё шумит об этом на каждом углу.

          — Шумит ещё, значит, даже? — покачал головой Разрядов, с жалостью глядя на капитана. — Вы что, вообще ничего не хотите понять?

          — А чего тут понимать? — агрессивно оглядел капитан обоих гуманоидов. — Человек, как положено, домой должен вернуться, на родину...

          — Так больше нет её, вашей родины, — проникновенно сказал Дециметр. — Капитан, мы же с вами только что сами ненароком искалечили космос: я — спьяну, вы — по незнанию. Если сейчас не поднимать шума, то всё это, глядишь, и сойдёт нам с рук: начальство ведь тоже не хочет нести ответственность за проявленный недосмотр. И потому пока готово спустить всё на тормозах.

          — Ну и где же тогда, по-вашему, теперь моя родина? — тупо спросил капитан.

          5-6 Разрядов с Дециметром молча переглянулись. Разрядов деликатно кашлянул в кулак.

          — А может быть, то, что её больше нет, для вас к лучшему? — Дециметр участливо положил капитану руку на плечо. — Особенно, если вспомнить про все те неприятности, которые, как я понимаю, ожидали вас дома: машинное рабство, например, или всякие подозрения в перевербованности. Ну, помните, вы сами об этом рассказывали? Так, может, вам, капитан, имеет смысл теперь всё забыть и начать думать о новом месте жительства?

          — Капитан, а может быть, вам как раз наша планета нравится? — поддержал Дециметра 5-6 Разрядов.

          — Да вы оба, по-моему, просто одурели от глупости, — рассудительно выругался капитан. — Что в вашей планете хорошего-то? Я, например, за двадцать часов пребывания на ней потерял почти целые сутки жизни...

          — Не расстраивайтесь, капитан, — успокаивающе покивал Дециметр. — Глядишь, ещё не всё и потеряно... Вы ведь теперь, надеюсь, освободитесь от подчинения тем установкам, которые ограничивают ваш интеллект, да? Вот давайте и поработаем вместе на свежую голову над каким-нибудь новым и полезным устройством — над, допустим, генератором родины или... э-э... протезом отчего дома...

          — Генератором родины? — капитан сумрачно посмотрел на Дециметра, перевёл взгляд на 5-6 Разрядова, устало поморщился и, больше не стесняясь в выражениях, послал обоих собеседников на планету с нецензурным названием, на которой и сам пребывал уже почти целые сутки.

     1983-1999 г.

 











        letters-on-screen@yandex.ru                                                                                                             Переписка

Flag Counter Библиотека материалиста Проблемы тяжёлой атлетики