Цена контакта

 

          — Профессор, мы когда-нибудь встретимся с внеземной цивилизацией?

          — А сами вы, ребята, как думаете?

          — Я думаю, профессор, обязательно встретимся: неужели мы единственные разумные существа в почти бесконечной Вселенной? Так что наши братья по разуму рано или поздно, но должны обнаружиться...

          — Профессор, они, возможно, где-нибудь совсем рядом с нами...

          — А мне, профессор, кажется, что поиском иных цивилизаций нужно просто поактивнее заняться.

          — Поактивнее заняться их поиском? Но для чего, ребята?

Профессор

          — Профессор, вы разве не понимаете, что без помощи высокоразвитых цивилизаций мы запросто можем погибнуть? Ведь в прошлом месяце только чудо уберегло нашу планету от космической катастрофы...

          — Ты имеешь в виду взрыв кометы Геенна за пять дней до столкновения с Землёй? Ну какое же это чудо: космические тела изо льда достаточно часто взрываются от нагрева Солнцем...

          — Профессор, если у нас не будет надёжной защиты от новых сюрпризов из космоса, то спасение планеты может уже не повториться...

          — А вы, ребята, значит, уверены, что полную защиту от шальных комет и астероидов обеспечат только братья по разуму?

          — Не улыбайтесь, профессор: откуда же ей ещё взяться?

          — Пожалуй, вы правы, ребята. Своими силами мы со всеми опасностями из космоса пока не справимся. Но ведь атака нового крупного небесного тела в ближайшее время — вещь столь же невероятная, как и то, что мы одиноки во Вселенной.

          — Ну, не знаю, профессор... А вы двое чего молчите?

          — Ладно, ребята, если вас так интересуют братья по разуму, то я готов рассказать на эту тему кое-то секретное. Но не всем. А лишь тому из вас, кто увереннее всех сдаст завтра зачёт по астрофизике.


          — Никак не ожидал, что именно ты сдашь зачёт лучше всех... Ну хорошо, выполняю обещание. Готов слушать?

          — Профессор, я весь внимание...

          — Итак, вчера вы с ребятами вспоминали комету Геенна — поскольку месяц назад она должна была врезаться в Землю, но взорвалась в десяти миллионах километров от нас. То есть спасительный взрыв произошёл чуть ли не в последний момент. Поэтому теперь и вы, и многие другие люди считают этот взрыв чудом. Но разве чудеса возможны?

          — Вы правы, профессор: конечно, невозможны. Да, согласен — взрыв кометы был всё-таки не чудом. А, судя по всему, просто счастливой случайностью. Кому-то ведь должно везти...

          — По-твоему, значит, это была случайность? Ладно. А ты в курсе, что когда астрономы обнаружили Геенну, меня включили в международную комиссию, решавшую, как избежать столкновения с кометой?

          — Да мы все знаем об этом, профессор...

          — Очень хорошо, что знаете. Так вот примерно за две недели до прогнозируемого столкновения к Геенне подлетел наш космический зонд с термоядерным зарядом.

          — Об этом, профессор, тоже всем известно. Кстати, мощности того заряда всё равно не должно было хватить для уничтожения кометы...

          — Да, не должно было. Мало того, мощности заряда не хватило бы даже для изменения курса Геенны на безопасный для нас... Но вот знаешь ли ты, что тот зонд помимо заряда на всякий случай снабдили ещё и средствами телесвязи?

          — Телесвязи, профессор? Вы хотите сказать, зонд что-то передавал нам после посадки на астероид?

          — Зонд очень много чего передавал. Только это сразу засекретили. Но тебе я сейчас всё расскажу — как и обещал. А ты уж об этом ни гу-гу, лады?

          — Я просто могила, профессор.

          — Хорошо. Засекречено было то, что сразу после посадки наш зонд захватили обитатели кометы. Разумные обитатели.

          — Ничего себе... Профессор, а как мы поняли, что они разумны?

          — Так ведь обитатели Геенны вышли на связь с нами — используя телеаппаратуру зонда. Они очень быстро разобрались с нашей системой знаков и передали первое сообщение уже через сутки после захвата зонда.

          — И что же они нам сообщили?

          — Что понимают весь ужас ситуации и тоже ищут выход. И что ничего спасительного сразу для обеих сторон тоже не могут найти.

          — Профессор, вы сказали "спасительного сразу для обеих сторон"? То есть жители Геенны знали, как спасти кого-то одного: или нас, или их?

          — Да. У них были запасы вещества, которое могло стать либо топливом для их космического корабля, либо взрывчаткой для гарантированного распыления кометы.

          — Вы хотите сказать, профессор, что обитатели Геенны вполне могли улететь с неё? Но выбрали, тем не менее, вариант взрыва кометы — вместе с собой, как я понимаю, да?

          — До тебя это только теперь дошло?

          — Надо же: братья по разуму, такие долгожданные, встретились нам в самый неподходящий момент...

          — В самый неподходящий момент? Хм, не думаю.

          — Что вы имеете в виду, профессор?

          — Это, конечно, всего лишь мои догадки, но, похоже, внеземная цивилизация встретилась с нами, напротив, в самый подходящий момент.

          — Самый подходящий для чего, профессор?

          — Для того, чтобы хорошенько нас проверить. На вшивость. На цивилизованность.

          — Профессор, разве у нас имеются проблемы с цивилизованностью? Разве цивилизованность определяется не уровнем развитием техники? Техника ведь превратилась уже в окружающую нас среду...

          — Нет, одного лишь развития техники недостаточно: пользоваться техникой можно приучить и дикаря. Я тогда в комиссии доказывал, что мы должны отговорить гееннцев жертвовать собой — поскольку весь этот эпизод с кометой, скорее всего, просто тест.

          — Тест? Какой тест, профессор?

          — Специальный сильно запугивающий тест. Ибо в реальности высокоразвитые, почти всемогущие существа не станут, не должны вступать в контакт, полагаясь лишь на волю случая. Зачем им проблемы с варварами, то есть с теми, кто к контакту и к дальнейшему сотрудничеству ещё совершенно не готов? Варвары — они дики, конфликтны, эгоистичны. А после вступления в контакт к ним придётся относиться как к партнёрам — то есть цивилизованно, терпимо, гуманно. Но терпимость и гуманизм, как известно, только поощряют эгоизм дикарей, их неуживчивость, их конфликтность. Или я не прав?

          — Да, пожалуй, правы, профессор...

          — Поэтому тот, кто хочет вступить в контакт с высокоразвитой цивилизацией, сперва должен показать, что он — не варвар. То есть он должен выдержать проверку на высочайшую социальность, на гуманизм.

          — Ах, вот что вы, профессор, имеете в виду под цивилизованностью: гуманизм... Ну да, это важное качество... Но как доказать его наличие?

          — Как доказать? Гуманизм проверяется через способность пожертвовать чем-нибудь реально важным. Настоящий гуманист готов отдать ради блага других даже собственную жизнь.

          — Профессор, а вы что-нибудь из этого говорили в комиссии?

          — К сожалению, в комиссии на мои аргументы ответили, что они, дескать, всего лишь домыслы, пусть даже и не лишённые логики. В то время как высшая ценность — это само существование нашей цивилизации. Так что нам, людям, нужно, мол, не рисковать собой, а воспользоваться гуманизмом жителей кометы — если они-де и вправду готовы его проявить.

          — А гееннцы действительно проявили его по полной программе... И тем самым лишили нас возможности продолжить контакт... Или не лишили, профессор? Ведь если весь эпизод с Геенной был тестом, то, значит, жители кометы являлись искусственными, поддельными, невзаправдашними.

          — Да, точно... Я как-то и не подумал, что гееннцы — это не настоящие братья по разуму... А, видимо, только их хорошая имитация... Кем-то изготовленная...

          — И эти изготовители, профессор, видимо, наши истинные братья по разуму.

          — Да, точно... Впрочем, настоящими братьями по разуму были гееннцы или поддельными, мы своей эгоистической реакцией всё равно расписались в полной неготовности к контакту с внеземной цивилизацией... Эх, как жалко... И ничего ведь уже не вернёшь...

          — Подождите, профессор. Я сейчас тоже сообщу вам кое-то секретное: внеземная цивилизация всё-таки не потеряла ещё надежду найти в людях достаточно цивилизованных существ.

          — Хм, а откуда тебе это известно?

          — Оттуда, что я вижу, как глубоко вы переживаете неудачу с контактом. Так вот, профессор, лично у вас есть шанс поправить дело. Если вы принесёте себя в ту самую жертву, о которой столько сейчас говорили, то докажете этим шагом вполне приемлемую цивилизованность людей. Всех людей. Сразу всех. За счёт одного.

          — Сразу всех за счёт одного? Но в чём причина такого... хм... послабления?

          — Профессор, готовность пожертвовать собой у каждого представителя цивилизации — это нечто нереальное. Такого нет даже у нас.

          — "У нас"? Хочешь уверить меня, что ты не человек? Ой, как ты... как вы это сделали, ребята?

          — Профессор, делиться на три самостоятельных тела или собирать их в одно — не самое сложное для нас умение.

          — Но для вас, профессор, такая наша способность, скорее всего, наиболее убедительна. Или вы думали увидеть у нас зелёные щупальца?

          — Профессор, угроза Геенной была для людей избыточно трудным экзаменом на цивилизованность. На ваш успех тут почти никто и не надеялся. Просто подвернулась подходящая комета, и в её недра наши списанные роботы заложили несколько тысяч капсул с жидким водородом, каждую из которых снабдили термическим патроном. А потом эти же роботы притворились местными жителями.

          — Понял. И что я теперь должен сделать? Прямо здесь убиться о стену?

          — Спокойнее, профессор. Вот таблетка. Вполне возможно, она с ядом. Если с ядом, то мучений перед смертью он не вызовет. Будет просто безболезненное отключение.

          — Постойте, ребятки, но ведь экзамен на гуманизм подразумевает не пустое самопожертвование, а самопожертвование именно ради спасения других, разве нет?

          — Да, всё верно, профессор. Но ведь и наша таблетка запросто может оказаться неядовитой. Так что данная проверочная ситуация не безнадёжно роковая, она не на все сто процентов приведёт к самопожертвованию. И вот хватит ли у тебя духа, человек, исправить в одиночку то, что провалило целое человечество? Теперь всё понятно, профессор?

          — Да, всё понятно... И когда же я должен принять... э-э... решение?

          — Прямо здесь и сейчас. Точнее, пусть это будет через семь секунд. Начинаю отсчёт: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Всё, время истекло. Профессор, какое принято решение?

     24.01.2018 г.

 











        letters-on-screen@yandex.ru                                                                                                         Переписка

Flag Counter Библиотека материалиста Проблемы тяжёлой атлетики