Люди после капитализма

(Немного об очевидном)



1. Перемена отношения

2. Неизбежность изменений

3. Привлекательная картина

4. "Шибко сознательные"

5. Единственный путь для прогнозиста

6. Есть ли тенденция к улучшению?

7. Источники новых и редких качеств

8. Правильная оценка старых качеств

9. Закономерное искажение оценок

10. Дикая сила привычки

11. Повторение пройденного

12. Независимость формации от морального облика

13. Ответ на часто возникающий вопрос

14. Надежды на "Большой Скачок"

15. Реальная мощь прямолинейных экстраполяций

16. Примеры для иллюстрации пройденного

17. Зависит ли нравственный облик от уровня потребления?

18. Заключение

1. Перемена отношения
 

          Обычно, узнав о том, что я воинствующий материалист, люди начинают относиться ко мне с подозрением или даже вообще с неприязнью. Впрочем, некоторые люди опять изменяют своё отношение ко мне, — теперь уже в лучшую сторону — когда выясняют, что я не только материалист, но одновременно ещё и капиталист, эксплуататор. Что поделаешь: в России капитализм нынче торжествует во всём, в том числе и в симпатиях народа. Подавляющее большинство нашего населения сегодня твёрдо убеждено в том, что капитализм (разумеется, не такой как "у нас", а такой, как "у них", то есть "настоящий", "правильный" и т.д.) является истинным воплощением совершенства, что порядки лучшие, чем капиталистические — это просто чья-то злобная и бесчеловечная выдумка, что развитие общества на капитализме навсегда закончилось и т.д.

2. Неизбежность изменений

          Впрочем, изредка встречаются и такие люди, которым всё же приходят в голову мысли, что у капитализма наряду со многими достоинствами имеются ещё и несомненные системные недостатки и что эти недостатки в принципе вполне можно исправить. А такое исправление, естественно, требует какого-то изменения, преобразования общества.

3. Привлекательная картина

          Как-то раз на излёте перестройки одна моя знакомая журналистка (кстати, бывший член КПСС, почти что с гордостью сообщавшая мне за год до описываемого эпизода, что у них в редакции все поголовно — официальные коммунисты) попыталась подтрунивать над моими представлениями о будущем человечества: ей показалась наивной моя уверенность в неизбежности той формации, которую принято называть коммунистической (а я, кстати, никогда не был даже комсомольцем). Моё ответное подтрунивание над её непоследовательностью в политических взглядах, а также апелляция к разуму, коим можно уловить некую закономерность в историческом изменении социальных порядков, заставили журналистку поразмыслить о будущей общественной формации несколько более серьёзно.

          — Если уж я и согласилась бы жить при коммунизме, — объявила она в конце концов, — то лишь при том, что описан у братьев Стругацких в книге "Возвращение. (Полдень, XXII век)".

рисунок

          Что ж, в "Возвращении..." все события происходят действительно с очень приятными и жизнерадостными, постоянно отпускающими разнообразные нехилые шуточки, убедительно счастливыми людьми — в основном, всевозможными исследователями. Жить среди подобных людей — это и в самом деле большое удовольствие.

          Однако достоверен ли облик такого общества? Столь ли идеальной, столь ли жизнеутверждающей будет социальная картина после того, как капитализм исчерпает свой положительный потенциал?

4. "Шибко сознательные"

          Недавно я испытал приступ лёгкого огорчения. Дело в том, что в разговоре со мной один вроде бы совсем неглупый и интересующийся будущим человек вдруг между прочим сообщил, что понимает, почему при коммунизме люди станут совершать всё меньше и меньше преступлений: потому, мол, что станут более сознательными. Когда я услышал эти слова про повышенную сознательность людей в обществе будущего, то сразу почувствовал: на данную тему нужно просветить побольше народу — человека хотя бы два или три — путём написания соответствующего текста.

5. Единственный путь для прогнозиста

          Прежде всего: каким образом можно максимально достоверно судить о будущем, каким образом можно что-либо более-менее точно предсказывать? Естественный ответ тут таков: только основываясь на прошлом, только продолжая найденные в нём закономерности в будущее.

6. Есть ли тенденция к улучшению?

          Даёт ли прошлое какие-либо основания думать, что сознательность, нравственность большинства людей имеет тенденцию к резкому улучшению? Увы, не даёт. Какими эгоистичными, вороватыми, инертными, беспринципными, склонными к обману ближнего пустышками мы, люди, были в своей массе вчера — такими же точно неприятными субъектами мы, люди, являемся в своей массе сегодня и, судя по всему, останемся завтра.

          Принято считать, что в старые времена холопски настроенные крестьяне трагически ошибались, пытаясь выявить главную причину своих бед. Все их беды, полагали в старые времена крестьяне, проистекают из того, что царь хороший, а вот бояре — плохие. И они, мол, не дают хорошему, доброму царю узнать правду о тяжёлом положении крестьян. Это мнение крестьян, повторяю, принято считать их ошибкой. Однако на самом деле бедные крестьяне нисколько не ошибались в социальных оценках, они просто не додумывали мысль о причине своих бед до конца. Полное же описание тогдашнего положения дел выглядит так: царь хороший, бояре плохие, но сами крестьяне, составлявшие в те времена большинство населения, увы, — совсем плохие. А есть такая известная закономерность, что общество в целом и его политическая система всегда таковы, каково его, общества, большинство.

          Если народ был бы массово хорошим, добрым, политически и экономически грамотным, то сразу отпала бы нужда в законах против пропаганды экстремизма, национализма, расизма и т.д. — ведь хороший, политически грамотный народ ни за что не поддастся на расистскую и пр. пропаганду. Равным образом, на референдумы, на всенародные голосования до сих пор даже в самых цивилизованных странах никогда не выносятся вопросы об общем ценообразовании, о налоговых реформах, об отмене смертной казни и т.д. Ибо самоочевидно, что народом тут будут тупо приняты самые простые и неправильные решения.

          Известная древнеримская максима утверждает: "Глас народа — глас бога". Увы, но на самом деле голос народа — это голос не бесконечносовершенного бога, а всего лишь среднего по способностям и по недостаткам человека. То есть, повторяю, человека достаточно слабого духом, вороватого, глуповатого, склонного к холопству, к паникёрству и т.д.

7. Источники новых и редких качеств

          Тем не менее благородство, сила духа, жертвенность и т.п. в обществе обычно всё-таки тоже присутствуют — как правило, в не очень больших объёмах (общество ведь недаром столь высоко ценит и всячески превозносит эти редкости). Откуда же, однако, они берутся? Из двух источников: из генетического и из культурного.

          Массовая генетическая предрасположенность к благородству, к жертвенности, к альтруизму имеется, например, у пчёл — эта генетическая предрасположенность выработана у них естественным отбором и передаётся по наследству.

          В свою очередь, негенетическое, то есть культурное (культура — это достижения предков, переданные потомкам негенетическим путём) происхождение имеет массовая готовность пожертвовать собой, например, у самураев. Оная самурайская жертвенность является стереотипом поведения, постепенно выработанным, отобранным предками как оптимальный для определённых условий и передаваемым затем в результате воспитания, то есть искусственной тренировки потомков.

          Людям вообще мало что даётся без тренировки — не только жертвенность, но и, например, гражданское, демократическое поведение. То есть для устойчивого существования демократии необходим предварительный период тренировок в самоуправлении: либо искусственных тренировок в образовательных заведениях (где демократически выбирают старост классов, президентов школ, первых красавиц и т.д.), либо естественных, жизненных, производственно-распределительно обусловленных тренировок в каких-нибудь самоуправленческих органах контроля над рынком (требующим, как известно, равноправия участников обмена и постоянного отстаивания этого равноправия при помощи определённых процедур), а также в ремесленных или в торговых коллегиях. (Вообще же демократия рано или поздно возникает там, где в деятельности людей присутствует ярко выраженное сотрудничество, то есть где присутствует взаимная зависимость частей общего механизма — в том числе даже на войне, где, казалось бы, должно торжествовать чистое единоначалие. Именно отсюда берёт своё начало так называемая "военная демократия".)

          Зачатки благородства, человеческого достоинства в людских сообществах появлялись поначалу только в слое правителей, а затем, более массово — среди субъектов торговли, среди участников первых рынков. (У некоторых читателей это моё утверждение наверняка вызывает протест, они наверняка воспринимают это моё утверждение как оскорбление в отношении подавляющего большинства членов общества. Однако данное утверждение — оно всего лишь констатация очевидных фактов: любой акт благородства есть не что иное, как жертвование чем-нибудь важным, ценным. И если у субъекта проявления благородства недостаточно ресурсов для жертвования, то эти ресурсы у него слишком быстро исчезают, и он перестаёт воспроизводиться. И потому не может передать потомкам свои жертвенные стереотипы поведения никаким способом — ни генетическим, ни культурным.) Однако за относительно короткое по историческим меркам время существования рынков эволюция не успела выработать у людей такое же, как у пчёл, массовое генетически обусловленное бесстрашие перед любыми узурпаторами общественных достижений. Мало того, за сие короткое по историческим меркам время у большинства человеческих обществ не успела выработаться даже достаточная культура, достаточный навык демократического, гражданственного противостояния любым узурпаторским поползновениям.

8. Правильная оценка старых качеств

          Стоит, впрочем, подчеркнуть, что все так называемые "недостатки" или "отрицательные качества" людей — это на самом деле вовсе не дефекты их, людей, "производства" эволюцией. Ведь эволюция с равной лёгкостью "создаёт" и пчелу, смело жертвующую собой ради блага роя, и трусишку-зайца. Просто в той экологической нише, которую занимают зайцы, смелые особи принципиально не могут выжить, а вот повышенно осторожные — успешно воспроизводятся.

          То бишь те качества людей, что перечислены выше вроде бы с осуждением ("Какими эгоистичными, вороватыми, инертными, беспринципными, склонными к обману ближнего пустышками мы, люди, были в своей массе вчера — такими же точно неприятными субъектами мы, люди, являемся в своей массе сегодня и, судя по всему, останемся завтра."), на самом деле до поры до времени оказываются вполне положительными. Поскольку они специально выработаны эволюцией, во-первых, для самых тяжёлых условий выживания в дикой природе, а во-вторых, для существования в рамках тоталитарных порядков, в рамках чисто силовой иерархии, в рамках людоедских нравов, являющихся наилучшими при первобытном и при натуральном хозяйствованиях, то есть при тотальной раздробленности производителей. Если у наших предков не было бы достаточного объёма подлости, неблагородства, готовности к предательству, боязни начальника и т.д., то их, наших предков, не смогло бы объединить даже насилие. А значит, они совершенно не реагировали бы на угрозы и на применение насилия. И тогда поддерживаемое насилием организованное объединение наших предков, то есть общество — главное средство их защиты от неблагоприятных воздействий внешней среды — просто не смогло бы существовать.

9. Закономерное искажение оценок

          Сегодня многие жители цивилизованных, демократических стран твёрдо уверены в том, что члены отсталых обществ массово страдают от унижения, от постоянно втаптывающих в грязь их человеческое достоинство тоталитарных порядков. Но на самом деле подобные взгляды жителей цивилизованных стран полностью неверны, они страдают чем-то вроде хорошо известной в биологии ошибки под названием "антропоморфизм". Антропоморфизм — это приписывание человеком исследуемому им примитивному животному собственных чисто человеческих черт: рассудочности, ревности, хитрости и т.д. — в то время как на самом деле исследуемое примитивное животное подобные особенности отношения к миру проявить просто не в силах. Иными словами, то, что для членов цивилизованных обществ является совершенно естественным (например, свобода слова в Европе, позволяющая непринуждённо высмеивать собственных власть предержащих или феномены ислама), для членов отсталых обществ является просто дикостью и полным безобразием. И наоборот: то, что для членов цивилизованных обществ является совершенно диким, непредставимым, для членов отсталых обществ вполне естественно: например, сперва подобострастно лобызать сапог падишаху, а через минуту как ни в чём не бывало собственноручно пороть на конюшне феллаха. Для членов тоталитарных обществ такое смешанное барско-холопское поведение, повторяю, вовсе не является диким или противоречивым или позорным. Нет, такое поведение воспринимается членами тоталитарных обществ как самое обычное, привычное, традиционное и потому совершенно правильное, последовательное, приводящее психику в равновесие.

          Забота о чьей-либо свободе — это вообще ментальный заскок у членов цивилизованных обществ. Забота о свободе проявляется в этих обществах даже в отношении диких животных: членам цивилизованных обществ кажется, что все пойманные людьми дикие животные ужасно страдают от пребывания в тесных клетках. Однако практика в виде невольных экспериментов известного биолога Дж.Даррелла показала, что забракованные дикие животные, вытряхнутые по окончании ловчей экспедиции из своих клеток, стремятся как можно быстрее в эти клетки вернуться.

          Равным образом, когда стараниями каких-нибудь доброхотов-прогрессоров — вроде вездесущих янки — членам тоталитарных обществ предоставляется возможность сделать свободный политический выбор, женщины этих тоталитарных обществ обычно выбирают для себя ограничения в ношении открытой одежды, в занятиях спортом, в правах жены и т.д., а мужчины выбирают ограничения в светском образовании, в открытости выражения мнений и пр. Все вместе же они выбирают — фактически или даже натуральным образом — ликвидацию самих выборов, ликвидацию своей свободы. Жителей Запада ужасно удивило то, что на проходивших не так давно в Алжире свободных выборах победили люди, обещавшие избирателям максимально радикально покончить с демократией, со свободой выборов. А также то, что в современной Индии, где в последнее время правительство упорно и последовательно пытается покончить с вроде бы унижающим достоинство людей кастовым делением, главными противниками отмены этого деления являются именно шудры, то есть неприкасаемые, низшая и наиболее бесправная каста. Иными словами, рабы используют свободу, как правило, в первую очередь для заковывания себя обратно в цепи — которые для них, для рабов, суть совершенно необходимый атрибут привычной жизни.

10. Дикая сила привычки

          Привычка — это вообще чуть ли не важнейший фактор существования. Общеизвестно, что из всех своих чувств мы, люди, в наибольшей степени ценим зрение, и его потеря приводит кое-кого из нас даже к самоубийству. Так вот когда слепые от рождения взрослые люди, привыкшие всегда ходить с палочкой, благодаря успехам медицины получали от врачей зрение, то многие эти бывшие физические слепцы, сделав несколько попыток научиться пользоваться здоровыми теперь глазами, в конце концов бросали это новое занятие, закрывали свои непривычно зрячие глаза и возвращались к привычной слепой жизни с палочкой.

11. Повторение пройденного

          Итак, ещё раз: мы, люди, обладаем большими запасами подлости отнюдь не вследствие нашей "недоделанности" эволюцией, не вследствие нашей ущербности, а, напротив, вследствие нашей замечательной и специальной настроенности на выживание в неких очень важных, а именно — в экстремальных — условиях, в которых наиболее выгоден как раз индивидуализм, позволяющий пронести эстафету жизни на последнем дыхании, на запасах "на чёрный день". Именно в этот самый "чёрный день" наилучшей стратегией для выживания всего общества становится не забота о страдающих ближних, а использование их, ближних, например, в качестве пищи.

          Для примера приведу литературного героя Акулу Додсона (он ещё любил приговаривать "Боливар не вынесет двоих") из рассказа О.Генри "Дороги, которые мы выбираем". Подлые поступки Акулы Додсона считаются в более-менее цивилизованных обществах эталонами неправильности — но ведь на самом деле в экстремальных условиях пустыни эти подлые поступки были абсолютно правильными, ибо позволили выжить хотя бы одному Акуле Додсону. А вот благородство, забота о страдающем ближнем и пр. в тех экстремальных условиях безусловно привели бы Акулу Додсона и его подельника только к общей гибели, ибо конь Боливар, скорее всего, действительно надорвался бы под тяжестью двух всадников.

12. Независимость формации от морального облика

          Означает ли, однако, эта высокая устойчивость, эта неистребимость в обозримом будущем человеческих недостатков (напоминаю, что подлость, беспринципность, инертность и пр., являвшиеся прежде достоинствами, станут уже чистыми недостатками — как отмечалось, практически, увы, неистребимыми), что социальный прогресс должен рано или поздно остановиться, что так называемый "коммунизм" недостижим? Нет, не означает, конечно. Смены формаций и повышение благосостояния общества всегда шли на фоне примерно одного и того же низкого нравственного состояния большинства людей — то есть социальная картина достаточно часто совершенно кардинально улучшалась при сохранении одного и того же низкого нравственного фона. Менялись эпохи, проходили тысячелетия, а проповеди сторонников высокой нравственности оставались неизменными: призывы любить ближнего, не убивать, не красть, не обманывать и т.д. нисколько не теряли своей актуальности — ибо не оказывали практически никакого положительного воздействия на людей.

13. Ответ на часто возникающий вопрос

          Тут, конечно, может возникнуть очень естественный для нематериалистов вопрос: если нравственный потенциал большинства людей почти не менялся, то за счёт чего же тогда у человечества улучшалась социальная картина?

          Во-первых, за счёт возрастания общего благосостояния, которое (возрастание благосостояния) происходило прежде всего благодаря техническим усовершенствованиям средств жизнеобеспечения, а во-вторых, за счёт выработки у людей более прогрессивных стереотипов социального поведения.

          С первым фактором всё, разумеется, понятно: люди живут лучше, счастливее тогда, когда потребляют больше, а работают меньше. Кроме того, некоторые антиобщественные потенции людей при повышении их, людей, обеспеченности меньше провоцируются к проявлению, к реализации.

          В качестве яркого примера устойчивого изменения поведения человека с более антиобщественного на менее антиобщественное при полном сохранении всех прежних качеств его личности опять приведу случай с Акулой Додсоном. В молодости этот самый Акула Додсон грабил поезда и пристреливал своих безлошадных подельников, но в конце жизни с обретением богатства и высокого положения в обществе стал респектабельным дельцом. И хотя как личность Акула Додсон, повторяю, нисколько не изменился, то бишь остался тем же самым патентованным негодяем, поезда он уже не грабил и собственноручно никого не убивал. А всего лишь подло вёл себя в отношении старых друзей, не спасал их от разорения. Нет никаких сомнений, что если среда вокруг Акулы Додсона стала бы ещё более обеспеченной жизненными благами, то антиобщественные черты его личности почти совсем перестали бы проявляться.

          Ну, а действие второго фактора ещё очевиднее. Более прогрессивные стереотипы социального поведения — это, например, привычки к товарному производству и к продуктообмену, а также к провоцируемой этим продуктообменом демократии. Подобные привычки, естественно, не имеют абсолютно никакого отношения к сознательности, к нравственности, к альтруизму и т.д. Ибо для продуктообмена естественными являются стремления объегорить контрагента, удушить конкурентов и монополизировать рынок, а для демократии нормальным является чисто эгоистическое отстаивание каждым гражданином своей личной выгоды всеми разрешёнными способами.

          Итак, повторяю: во-первых, исторические тенденции в изменениях членов общества не дают никаких оснований считать, что нравственный облик людей при так называемом коммунизме существенно улучшится, а во-вторых, социальная картина обычно улучшается вовсе не за счёт изменений в нравственном облике большинства членов общества.

14. Надежды на "Большой Скачок"

          Однако, может быть, есть смысл ожидать, что с переходом от господства капитала к тому состоянию общества, которое чаще всего называют коммунизмом, произойдёт всё-таки некий непрогнозируемый скачок в уровне нравственности? Может быть, тут вовсе и не нужно исходить из обычных прямолинейных экстраполяций, основанных на выявленных в прошлом тенденциях? Ведь, например, в середине XIX века никто не мог предсказать нынешнюю оккупацию дорог автомобилями — тогдашние футурологи в лучшем случае прогнозировали всего лишь частичную электрификацию гужевого транспорта. Никто также не смог предсказать сегодняшнее тотальное применение лазеров, персональных компьютеров, мобильных телефонов и т.д. — так разве можно полагаться в прогнозах на прямолинейные экстраполяции?

15. Реальная мощь прямолинейных экстраполяций

          Ответ здесь может быть лишь один: на прямолинейные экстраполяции полагаться не только "можно" — нет, на них полагаться просто необходимо. Ибо, как это уже отмечалось выше, полагаться тут больше просто и не на что.

          Кроме того, прямолинейные экстраполяции вовсе не столь уж беспомощны в прогностическом плане — вся проблема состоит здесь только в количестве тех сведений, на основании которых строится более или менее длинная прогностическая линия. Если имеется достаточно много сведений, подтверждающих длительность тенденции, то достоверность долгосрочного прогноза увеличивается. А вот если таких сведений практически нет — то бишь если никто не анализирует тенденции изменения транспортных средств или вычислительной техники, если никому не известны ни теория развития технических систем, ни теория решения изобретательских задач — то тогда прогноз на длительную перспективу будет недостоверным и, скорее всего, нелепым.

          В то же самое время никакие резкие скачки не бывают полностью неожиданными — у глобальных изменений всегда имеются более-менее отчётливые предвестники. Например, футурологи XIX века, предсказывавшие для нашего времени засилье карет с фарами на лошадиной сбруе, упускали из виду и повозку Кюньо 1770 года, и паровые омнибусы, уже вовсю разъезжавшие в XIX веке по дорогам Европы.

          Так есть ли какие-нибудь предвестники того, что в нравственном облике людей посткапиталистического будущего произойдут существенные положительные перемены? Нет, на протяжении последних тысячелетий мировой истории нравственный облик членов общества всегда был, повторяю, почти одинаковым, готовность людей совершить подвиг или подлость не претерпела заметных изменений. А это как раз и означает, что при новом состоянии общества, которое появится в самых развитых странах планеты лет, видимо, через пятьдесят-семьдесят, никакого значительного повышения сознательности у людей не будет.

16. Примеры для иллюстрации пройденного

          Этому, кстати, имеются кое-какие подтверждения уже и сегодня. Вот, например, одно из них.

          Как широко известно в узких кругах любителей политэкономии, так называемый коммунизм характеризуется двумя принципиально новыми явлениями: во-первых (и это главное), неограниченной демократией — то есть не только привычной и широко распространённой ныне демократией в области политики, но также ещё и демократией в области экономики, в области управления общественно значимыми средствами жизнеобеспечения (выражаясь совсем уж по-простому — прямой, равной, тайной и т.д. выборностью снизу доверху всех-всех-всех управленцев в области производства), а во-вторых (и это уже не столь обязательно, по крайней мере, поначалу), массовым исчезновением (разумеется, постепенным) распределения потребительских благ как общественно организованного процесса (здесь имеется в виду то, что из-за тотальной механизации, автоматизации и т.д. производства количество человеческого труда по распределению потребительских благ скоро начнёт превышать количество человеческого труда по их производству [произвести вещь машиной будет дешевле, чем учесть эту же вещь распределителями-людьми], то есть распределение потребительских благ окажется выгоднее отдать на откуп уже личной инициативе членов общества. А это значит, что всё более и более полно начнёт воплощаться в жизнь пресловутый принцип "каждому по потребностям"). Ещё раз для ясности: коммунизм характеризуется двумя важнейшими чертами — во-первых, неограниченной демократией, а во-вторых, распределением по потребности.

          Можно ли обнаружить какое-нибудь положительное влияние демократии на уровень нравственности, на моральный облик людей? Нет — это влияние практически отсутствует. Сие хорошо иллюстрируется сходством в поведении людей во время сталинских репрессий в СССР и во время разгула маккартизма в США. Как может показаться на первый взгляд, всеобщая подозрительность и сотрудничество с карательными органами могли быть спровоцированы только в СССР, только среди советских людей — этих подданных тоталитарного государства, подобострастных холопов, готовых лизать зад начальству и привычных к такому лизанию. Однако, как показывает история, сенатор Джозеф Маккарти, этот "бесноватый из Висконсина", при помощи своих "Комиссий по антиамериканской деятельности" буквально за несколько месяцев сумел установить точно такую же, как в сталинском СССР, атмосферу страха и тотального доносительства среди американцев — среди этих гордых граждан, постоянно с чувством превосходства напоминающих своим чиновникам всех мастей, что они, чиновники, кормятся из рук налогоплательщиков. Ещё раз: ни гражданское воспитание, ни демократические навыки не спасли американцев от тотального проявления подлости во времена маккартизма (а граждан древнеримской республики — во времена марианских и сулланских проскрипций).

17. Зависит ли нравственный облик от уровня потребления?

          Но, быть может, уровень нравственности при так называемом коммунизме должен будет резко подняться по причине отсутствия ограничений в потреблении, то есть вследствие пребывания людей в такой социальной среде, где окажутся удовлетворёнными почти все их основные потребности (кстати, маккартисты ведь вынуждали американцев предавать друзей и знакомых как раз под угрозой внесения в "чёрные списки", то есть, фактически, под угрозой потери всех средств к существованию)? Сразу же усомниться в истинности последнего предположения заставляет то, что во все времена во всех обществах имелись небольшие группы людей, живших практически в потребительском коммунизме. Эти люди принадлежали (и принадлежат), как правило, к близкому окружению крупных чиновников или собственников. Как показывают исторические и светские хроники, случаев проявления подлости, безжалостности, спеси, алчности, половой и социальной распущенностей, умственной ограниченности, убивания времени на ерунду и т.п. в среде этих социальных слоёв — более чем достаточно. Быт данных слоёв вполне достоверно описывают, например, такие довольно известные художественные произведения как "Горе от ума" Грибоедова, "Евгений Онегин" Пушкина, "Обломов" Гончарова, цикл "Человеческая комедия" Бальзака, а также телесериалы "Санта-Барбара", "Династия" и т.д.

18. Заключение

          В общем, члены посткапиталистического общества будут совсем не такими замечательными и искромётными, как персонажи "Возвращения..." Стругацких. В большинстве своём они окажутся похожими вовсе не на Горбовского и К°, а на нормальных, на обычных людей типа Фамусова, Скалозуба, Репетилова, Онегина, Печорина, Обломова и т.д. То есть все мечты о некоем волшебном изменении природы человека, о его чудесном "перевоспитании", о его резком выздоровлении от "вещной болезни" (это выражение самого А.Н.Стругацкого) — несбыточны. Ещё раз: надежды на реализацию какого-нибудь сусального "Морального кодекса строителя коммунизма" — это не более чем маниловщина.

          Итак, можно заключить следующее: капитализм отнюдь не вечен — стремление ликвидировать его системные недостатки рано или поздно приведёт человеческие общества к замене его более прогрессивной формацией (которую чаще всего именуют коммунизмом или социализмом). При этом са́мом коммунизме солидная часть наших нынешних проблем исчезнет почти начисто — прежде всего сие касается, конечно, того, что сегодня связано с первоочередными жизненными потребностями людей в жилье, в еде, в одежде, в передвижении и т.п. Однако данное исчезновение проблем с распределением первоочередных жизненных благ будет иметь причиной вовсе не повышение сознательности людей, вовсе не резкое возрастание их готовности снять с себя последнюю рубаху ради счастья ближнего, вовсе не массовое перевоспитание их в аскетическом духе, нет — в этой области бо́льшая часть конфликтов уладится только потому, что тотальная автоматизация производства ликвидирует наконец дефицит первоочередных жизненных благ, и тем самым исчезнет главный на сегодня повод для социальных раздоров.

          Разумеется, при так называемом коммунизме далеко не всё окажется идеальным: например, никуда не пропадут всевозможные маньяки, хулиганы всех направлений — от уличных до компьютерных, террористы самого разного окраса и т.д. Кроме того, перед человечеством во весь рост встанут такие вопросы, о решении которых мы сегодня боимся даже и помышлять. Например: кого, какие объекты следует наделять человеческими правами; какие жертвы со стороны общества допустимы ради получения неких важных научных результатов; как справиться с ордами скучающих бездельников; по каким критериям следует распределять право на бессмертие; как примирить инстинкт деторождения биологических людей с объективным требованием остановить естественную рождаемость в условиях почти полного исчезновения смертности и вообще — какой путь людям лучше всего избрать для ухода с исторической сцены?

          Решение некоторых из этих вопросов приведёт к загниванию и к исчезновению самого коммунизма. Впрочем, это тема уже совсем для другого текста — текста под названием "Что будет после коммунизма?"

     3.11.2000

дальше

 











        letters-on-screen@yandex.ru                                                                                                           Переписка

Flag Counter Библиотека материалиста Проблемы тяжёлой атлетики